Ищи дурака - Харлан Кобен

– Я не про сейчас. Я про тогда. Это изменило ход ее жизни. Неужели ты не понимаешь? Если бы ее не похитили, вся ее жизнь была бы совершенно другой. Она никогда не познакомилась бы с Кирсом. Не пошла бы с ним в парк. Она была бы жива.

– Талия…

– Я не хочу отступать, – умоляющим тоном произносит она. – Я хочу знать, что произошло с нашей дочерью в ту ночь, когда она ушла с вечеринки. А ты, Арчи? Разве ты не хочешь? Разве нам не нужно это знать? Нам обоим?

Арчи открывает рот, но некоторое время ничего не может сказать.

– Я думал, мы оставили все в прошлом, – выговаривает он наконец. – В тот день, когда она вернулась домой.

Талия качает головой:

– Это ты оставил все в прошлом.

– А ты?

– Я пыталась не думать об этом. Затолкать все в дальний угол памяти. Но теперь наша дочь мертва. И я хочу получить ответы. – Талия Белмонд не дожидается реакции мужа. – Вы узнали что-нибудь новое? – спрашивает она меня.

– Мне нужно поговорить с вами, – говорю я ей. – С глазу на глаз.

– Нет, – говорит она.

– Миссис Белмонд…

– Талия, – поправляет она меня. – Все, что вы считаете нужным, вы можете мне сказать в присутствии Арчи.

– Я только что от Джудит Беркетт, – говорю я. – Думаю, нам лучше поговорить наедине.

Но, произнося эти слова, я уже вижу, что в этом нет никакой необходимости. Все написано у них на лицах. Они оба знают, что сказала мне Джудит Беркетт. Они бессознательно (ну или мне так кажется) тянутся взять друг друга за руку. Не могу сказать, кто из них был первым или оба сделали это движение одновременно. Однако же они стоят передо мной плечом к плечу, готовые противостоять мне единым фронтом.

– Наедине не лучше, – говорит Талия.

Они стоят, поддерживая друг друга, как будто на пляже в ожидании гигантской волны, которая неминуемо должна сбить их с ног и унести в море. Я вспоминаю последнюю просьбу Анны защитить их, и мне хочется сказать ей, что я не знаю как.

– Джудит рассказала вам, зачем я летала в Чикаго, – говорит Талия.

И вновь я прибегаю к уже испытанному приему – молчанию. Лишь киваю в ответ.

– Не понимаю, какое это имеет значение. Вы давно женаты?

– Без малого год.

– Вам еще предстоит пережить взлеты и падения. Наша младшенькая должна была вот-вот уехать в колледж. Синдром опустевшего гнезда. Мы не говорили об этом Томасу с Викторией, но мы решили попробовать некоторое время пожить раздельно. И очень быстро поняли, что это не для нас. Думаю, в конечном итоге брак сделал нас сильнее.

Большой вопрос, сделал ли, думаю я. Не вслух, разумеется.

– Я тогда так ничего и не сделала, – говорит Талия. – Хотя могла. Я сидела в лобби отеля, почти в пять утра, пытаясь собраться с мужеством, чтобы войти к нему в номер. И никак не могла перестать плакать. А потом внезапно появился Арчи. Он не должен был прилетать. Должен был остаться дома. Но не знаю, возможно, он что-то почувствовал. В общем, он уберег меня от огромной ошибки. Его приезд был как чудо, словно нам посулили спасение.

Арчи закрывает глаза, словно пытается защититься от ударов.

– Мы проговорили весь следующий день. И следующий за ним тоже. И поняли, что все еще любим друг друга. Мы спасли наш брак и вернулись домой счастливее, чем чувствовали себя на протяжении многих лет.

И, думаю я про себя, вы расслабились и потеряли бдительность. И опять произносить это вслух нет необходимости. Они сами все знают. Поэтому их так мучает чувство вины. Поэтому они не заметили тревожных звоночков, когда дочь перестала выходить на связь. «Пообещай мне, что защитишь их», – попросила меня Виктория, поэтому я не стану говорить о том, что их невнимательность, скорее всего, поспособствовала тому, что случилось. Я подозреваю, что они и сами говорили себе все это каждое утро на протяжении одиннадцати долгих, мучительных лет. Вся боль. Весь ужас. Я задаюсь вопросом, каково им было жить с осознанием собственной вины на протяжении одиннадцати лет, и в очередной раз думаю, что понимаю, почему Анна – я замечаю, что в своих мыслях постоянно называю ее то так, то так, – просила меня защитить их.

– Простите, что поднимаю эту тему, – говорю я.

– Это не имеет никакого отношения к тому, что случилось с Викторией, – каким-то чересчур твердым тоном произносит Талия. – Это привело нас в ту точку, где мы находимся сегодня.

Хотелось бы мне знать, о какой точке она толкует. Я верю тому, что сказала мне Виктория. Что они были счастливы. Что они хорошие, порядочные люди. Но не могу не думать об этом и под другим углом тоже. Их брак дал трещину. Они утверждают, что тогда, в Чикаго, им удалось заклеить ее, и, возможно, так оно и было, но последствия – исчезновение их дочери – неминуемо должны были все изменить. Зиждились ли их обновленные брачные узы на понимании, что они все еще любят друг друга, или их скрепила трагедия?

И имеет ли все это какое-то значение?

Я пытаюсь собрать все в кучку. Новогодняя ночь 31 декабря 1999 года. Талия летит в Чикаго на свидание с каким-то мужчиной. Виктория уходит с собственной вечеринки в Нью-Йорке. Есть ли между этими двумя событиями какая-то связь? Прибавьте к этому Томаса, который отвозит Викторию в паб «Маккейб» и возвращается домой киснуть в одиночестве. Есть еще Арчи, который остается дома, потому что опасается возникновения «проблемы 2000 года», но в конце концов мчится в Чикаго, чтобы помешать потенциальному свиданию своей жены.

Что-то тут не сходится.

– Кто был тот мужчина?

– Это не важно, – отвечает Арчи.

– Это и вправду не важно, – вторит ему Талия. – Я встречалась с ним во время учебы в колледже. Его звали Стивен Риччи. Он потом переехал в Майами. Умер четыре года назад.

Я перевожу взгляд на Арчи.

– Вы в ту ночь собирались оставаться дома, – говорю я. – Потому что беспокоились о возможной «проблеме 2000 года».

– Да.

– И тем не менее в итоге полетели в Чикаго на частном самолете часа в три или четыре утра.

– Раньше, – поспешно говорит Арчи. Слишком поспешно. И меня начинает грызть крошечный червячок сомнения.

– Почему?

– Я же говорил. Я остался дома на случай, если произойдет какой-то сбой, вызванный «проблемой 2000 года». Как только стало понятно, что сбоя не случилось, я решил присоединиться к Талии.

Я молча стою, глядя на них, чтобы мы могли прочувствовать момент. Мы все это понимаем. Что-то не сходится.

– Вы знали, что Талия собирается встретиться с Риччи?

Арчи напряженно сглатывает.

– Нет, – произносит он наконец. – Понятия об этом не имел.

– Вам, наверное, было очень тяжело.