Ищи дурака - Харлан Кобен

что ты должен был понять, что я жива и здорова и в ту ночь ничего плохого не случилось. И я просто… – Виктория качает головой. – Это ведь касается не только нас с тобой, понимаешь, Сами?

– В каком смысле?

Она снова качает головой.

– У тебя вообще была амнезия? – спрашиваю я.

– Я хочу, чтобы ты сперва кое-что мне пообещал.

– Что?

– Ситуация не черно-белая. То, что произошло. Кое-что из этого правда, а кое-что нет. Но то, что по-настоящему важно, то, что имеет значение, это правда.

Я понятия не имею, что Виктория пытается мне сказать, поэтому лишь молча киваю, чтобы она продолжала.

– Они такие добрые, такие прекрасные люди, мои родные. Все, что случилось, эти одиннадцать лет страданий оставили в них глубокий след. Они столько пережили, и теперь я должна защитить их. Понимаешь?

– Нет, не очень.

– Но ты ведь это чувствуешь, правда?

– Что чувствую?

– Что они очень добрые. Что пережили много боли и страданий, но, если откинуть в сторону деньги и прочую мишуру, станет видна вся их доброта.

Я задумываюсь над услышанным. Очевидно, она говорит об очень важных для себя вещах.

– Наверное.

– И я люблю их всем сердцем, Кирс. Маму, папу, Томаса, Мадди, моих племянниц – особенно племянниц. Я люблю их. И я люблю мою жизнь. Ты должен это понять.

– Ясно, – говорю я, чтобы что-то сказать, потому что не очень понимаю, к чему она клонит. – Так что случилось в ту новогоднюю ночь? Каким образом ты оказалась в Испании?

– Сперва ты должен пообещать мне.

– Что пообещать?

– Что не причинишь им зла. Что защитишь их.

– От чего я должен их защитить? – Потом я понимаю, что так мы далеко не уйдем, и сдаюсь. – Я обещаю. Я их защищу.

– Как Вред оказался в Нэшвилле?

– Я сам не очень знаю. Он упомянул что-то о том, что вы с ним попытались облапошить не того парня. Ты это помнишь?

– Да, – говорит она. – Это он меня избил.

– Сломанный нос и раздробленная скула, – говорю я.

Виктория кивает.

– Базз сказал, после того как его выпустили, вы с ним оба сбежали. Но эти ребята поймали его. После встречи с ними он остался хромым.

Она снова закрывает глаза.

– Мы с ним оба были ущербные люди, что Вред, что я. Да, мы были мошенниками, но, когда этим занимаешься, изнутри все кажется не таким ужасным. Ты видишь какого-нибудь избалованного сопляка, который сорит деньгами направо и налево на роскошном курорте. Ну грех же такого немного не пощипать. Можно подумать, от него убудет. А Вред… я так рада, что у него все в порядке.

– Он сказал то же самое про тебя.

– Погоди. Так, значит, он в курсе…

– Теперь да. Он попросил меня передать тебе, что, если тебе когда-нибудь понадобится его помощь, он всегда рядом.

И тут, прежде чем кто-либо из нас успевает произнести хотя бы слово, я вижу, как Виктория устремляет взгляд куда-то мимо меня и глаза ее потрясенно расширяются. После этого ничего поправить уже нельзя. Я не знаю, услышал я сперва пистолетный выстрел или почувствовал обжигающую боль в плече, когда пуля вошла в него, разорвав кожу. И теперь, думая об этом, я, как и тогда, в тот момент, задаюсь вопросом: угоди пуля на сантиметр ниже, застрянь она в моей плечевой кости, вместо того чтобы пройти по касательной, может быть, это остановило бы ее продвижение или хотя бы замедлило настолько, чтобы пуля не продолжила свой полет и не попала Виктории в шею сбоку.

Из ее разорванной артерии фонтаном брызжет кровь.

Виктория обмякает, будто кто-то разом вырвал все кости из ее тела. Я бросаюсь к ней.

Обхватываю ее шею пальцами, зажимая ладонью рану. С расстояния, наверное, выглядит так, будто я душу ее. Кровь течет у меня между пальцами, пачкая тыльную сторону ладони. Я сильнее прижимаю ее к ране.

И тут в меня прилетает вторая пуля.

Эта уже проходит не по касательной. Я пытаюсь не упасть, пытаюсь держаться за шею Виктории, но словно чья-то исполинская рука с размаху хлопает меня по спине. Меня швыряет вперед, и я падаю, больно ударившись головой об угол скамейки. Перед глазами все плывет, я моргаю, пытаясь не поддаваться. Но у меня ничего не выходит. Я перестаю что-либо понимать.

А потом наступает чернота.

Викторию Белмонд хоронят пять дней спустя.

Я стою поодаль у дерева, баюкая примотанную к боку руку в перевязи, все еще слегка одурманенный опиоидами.

Как я узнал уже впоследствии, один из бейсбольных тренеров, кидавших мячики своим подопечным в парке, оказался врачом скорой помощи по имени Кен Лисс. Как только он убедился, что ребятишки дисциплинированно попадали наземь и им не грозит никакая опасность, а стрелок сбежал, Лисс поспешил к Виктории Белмонд, но сделать там уже ничего было нельзя. Что же до меня, я лежал навзничь, глядя слезящимися глазами на солнце, в густой луже крови, большая часть которой, как выяснилось позже, была не моей.

Виктория истекла кровью, лежа рядом со мной.

Кто-то, наверное, увидит в том, что я вновь очнулся рядом с ее мертвым телом, жмуря слезящиеся от солнца глаза, двадцать два года спустя после того, как она инсценировала практически в точности такую же сцену, кармическое возмездие. Но я не из их числа. На мою долю выпало немало трагедий, и правда в том, что каждая последующая переживается немного проще. Верно говорят, что первый порез самый глубокий. Ты глубоко скорбишь, а когда рана наконец затягивается, на ее месте остается такой толстый и грубый шрам, что в этом месте ты практически ничего не чувствуешь. Не позволяешь себе. Поэтому сейчас, наблюдая за закрытыми семейными похоронами, я не плачу.

Но эта смерть просто раздавила меня.

Анне/Виктории было всего сорок два года. А теперь она мертва.

Вот и весь итог.

Вторая пуля попала мне в спину чуть повыше лопатки. Ранение не опасное для жизни, но пульсирующая боль, кажется, не отступает ни на минуту. На то, чтобы полностью восстановиться после такого ранения, уйдет много времени, несколько месяцев, если не год. Врачи не хотели отпускать меня на похороны, но я должен был прийти. Все в жизни развивается в своем темпе. Я подошел уже к самому концу, я близок к тому, чтобы получить ответы на все вопросы, но несколько шагов я уже пропустил.

Я не могу больше терять времени.

В больнице меня навещали. Молли, разумеется. Мой отец. Артур провел в моей палате немало времени, часть которого инструктировал меня, как действовать, чтобы, если даже Белмонды захотят разорвать наш с ними контракт, я получил всю причитающуюся мне сумму. На самом деле Артур рвется выбить для меня