Ищи дурака - Харлан Кобен

останки до сих пор покоятся в этом саркофаге, расположенном впритык к ограде бейсбольного поля. Для тех, кому требуется дополнительное напоминание, имеется бронзовая табличка, текст на которой я перечитываю каждый раз, когда бы ни пришел сюда, и он гласит:

НА ЭТОМ МЕСТЕ С 1834 ПО 1898 ГОД НАХОДИ ЛОСЬ КЛАДБИЩЕ ЦЕРКВИ СВЯТОЙ ТРОИ ЦЫ. В 1897–1898 ГОДАХ ВЛАСТИ ГОРОДА НЬЮ-ЙОР КА ПРЕВРАТИЛИ ЕГО В ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПАРК. ЭТОТ ПАМЯТНИК СТОЯЛ НА КЛАДБИЩЕ И БЫЛ ПЕРЕНЕСЕН НА ЭТО МЕСТО В 1898 ГОДУ.

Добро пожаловать в Нью-Йорк.

Многие скамейки в Нью-Йорке именные – это значит, что кто-то жертвует на них деньги и за это получает маленькую табличку на спинке. Та, на которой мы сидим, посвящена памяти какого-то человека по фамилии Мэдофф. Ничего больше о нем я знать не хочу. Мы с Викторией сидим не более чем в десяти ярдах от памятника. Позади нас с визгом скатывается с горок и карабкается по лазалкам малышня. Перед нами за сетчатой изгородью с воодушевлением отрабатывают подачи и ловят мячи ребятишки постарше. Я люблю смотреть бейсбол. Наверное, это все ностальгия. Я вижу бейсбольное поле и каждый раз вспоминаю, как отец впервые взял меня с собой на бейсбольный матч на стадион Ши, когда мне было шесть. До сих пор помню запах травы и гулкий звук, с которым маленький белый мячик отскакивал от деревянной биты. В тот день папа купил мне два вымпела: один – нью-йоркских «Метс», а другой – хьюстонских «Астрос». «Потому что противника нужно уважать», – объяснил он мне. Дома я повесил оба вымпела на стену над кроватью. Со временем краски выцвели, но я упрямо не снимал вымпелы со стены – до тех пор, пока, вернувшись из Испании, не убрал из комнаты все свои детские вещи.

Кстати, вымпелы я тогда выкидывать не стал. Они до сих пор хранятся в коробке где-то в подвале. Можете думать, что хотите.

Мы с Викторией пока не начали говорить. Тренер подкидывает мячи трем мальчикам, стоящим на шорт-стопе. Они по очереди ловят их и отправляют на первую базу. В этом есть что-то радостное и медитативное, и мы некоторое время бездумно следим за летающими туда-сюда мячами.

– Я не знала, что вы собираетесь в Испанию, – говорит Виктория. – Хотя, наверное, можно было догадаться.

Я жду. Тренер бросает мяч. Самый высокий из троих мальчишек ловит его с такой легкостью, как будто в перчатке у него спрятан гигантский магнит, и бросает игроку на первой базе.

– И что вам удалось выяснить? – спрашивает она.

– Достаточно.

Мы не сводим глаз с бейсбольного поля.

– Я выяснил, что меня развели. Что я был далеко не единственным, кого вы развели подобным же образом. Что в конце концов вы разозлили не тех людей. А еще я нашел Базза.

Это привлекает ее внимание.

– Вы его нашли?

– Да.

– И где он сейчас?

– В Нэшвилле.

– В Теннесси?

Я киваю.

Виктория отворачивается, чтобы я не мог видеть ее лица.

– Вы не знали, где он, верно? – спрашиваю я.

– Нет, конечно же нет, – отвечает она после секундной паузы.

– Нет, я имею в виду… – Я умолкаю и делаю еще одну попытку. – Ваш отец потребовал от меня подписать соглашение о неразглашении. Вы ведь это знаете, верно?

– Да.

– Я в любом случае никогда не злоупотребил бы вашим доверием, – говорю я. – Но даже если бы я и захотел это сделать, я не могу. Легально, я имею в виду.

– Не очень понимаю, о чем вы.

– Еще как понимаете, – говорю я. – Базз рассказал мне, что, когда вы с ним околпачивали наивных туристов, обыкновенно вся схема занимала день-другой. Раз-два – следующий. Но на меня вы потратили гораздо больше времени. Вы тянули и тянули. Не знаю уж, правду сказал Базз или нет, но он считал, что вы питали ко мне искренние чувства.

Виктория по-прежнему на меня не смотрит.

– Ты меня помнишь, – говорю я.

Я наклоняюсь вперед, чтобы взглянуть на ее профиль. Она сидит с зажмуренными глазами.

– Виктория?

Глаза по-прежнему остаются закрыты.

– Пожалуйста, – говорю я. – Ради меня, не ради тебя. – Я разворачиваюсь к ней всем телом. Руки у меня дрожат. – Ты ведь меня помнишь, правда?

И тогда она наконец произносит это вслух:

– Да.

Велик соблазн попросить, чтобы она повторила это снова, но я не хочу разрушать настрой.

– И Базза ты тоже помнишь.

– Как у него дела?

– У него все в порядке.

– Чем он занимается?

– Работает в киноиндустрии.

Виктория улыбается:

– Он любил кино. Мы с ним столько фильмов посмотрели вместе, и он рассказывал мне о том, как было выставлено освещение на съемочной площадке и как делались спецэффекты. Вечно придумывал всякое. Потому и устраивал настоящее представление каждый раз, когда мы инсценировали смерть, – чтобы продемонстрировать свои умения. Но я не должна была позволять ему делать это с тобой.

– Вы проделывали это и с другими?

– Да. Но они были отвратительными, избалованными мальчишками. Мне никого из них было совершенно не жалко. Они убегали и никогда не оглядывались. Но вот ты… Я знала, то, что мы сделали, будет преследовать тебя до конца жизни. Прости.

Я не знаю, что на это сказать, поэтому молча жду. Хочу посмотреть, что она скажет дальше.

– И Вред не солгал, Сами. Я в самом деле в тебя влюбилась. Думаю, он понял это раньше меня. Во всем этом мраке ты был как маячок доброты. Я его не стоила, но, по крайней мере, могла хоть немного погреться у этого огонька. Ты улыбался мне, и у меня было такое чувство, будто все плохое отступало. Будто мы можем быть счастливы. Это было почти мучительно. Быть с тобой – это все, о чем я мечтала, так что да, я продолжала изобретать одну отговорку за другой, хотя и понимала, что все равно долго это не продлится. Но я никогда тебя не забывала. И то, как я себя с тобой чувствовала. И то, как с тобой поступила. Когда я увидела твою фотографию в новостях, я почитала про тебя в интернете и поняла, что ты не стал врачом, как хотел, и что вся твоя жизнь пошла наперекосяк. Поэтому я пришла к тебе на то занятие. Чтобы ты понял, что никого не убивал. Что все в порядке и что я не могу простить себя за все зло, которое причинила тому замечательному юноше.

Слова Виктории меня оглушают. Они были сказаны из самых добрых побуждений, но я их не заслуживаю. Она была прямо передо мной, беспомощная, в беде, а я, что сделал я, чтобы понять это и помочь?

– Почему тогда ты убежала?

– Когда ты меня заметил, я запаниковала. Я видела, что ты меня узнал. Так