Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

Даже в нынешний век технологических и научных прорывов, которые год за годом уменьшают потребность в грубой физической работе, вечные моралисты не унимаются: нудят, поучают и высмеивают каждого, кто делает досуг своей целью в жизни. К чёрту их. Риз шесть мучительных лет зарабатывал степень по литературной теории и два года писал роман, который его победил; так что он знает о тяжком труде всё, что нужно, и ему его хватило. Он посвящает себя удовольствиям в шести великолепных резиденциях, между которыми перемещается на одном из трёх частных самолётов, обычно в компании одной из четырёх любовниц, хотя иногда взгляд его цепляет молоденькая горячая девчонка на разок — та, которую ему нравится на пару недель ослепить богатством, прежде чем выбросить обратно в её прежнюю серую жизнь — или сделать с ней нечто более милосердное. Наркотики, которые он любит, все без привыкания.

По крайней мере два предыдущих поколения (а то и больше) семей Спиндрифтов и Кэрстэрсов были одержимыми сверхдостигаторами: ради денег они подавляли либидо, и, возможно, вся эта сдержанная похоть стала ещё одним наследством — подарком Ризу, который совокупляется так же часто, как ест, хотя редко одновременно. Нет такой сексуальной практики или фетиша, с которым он не был бы знаком — или который ещё не успел бы ему надоесть. Его способность функционировать превосходит возможности озабоченного подростка. Тем не менее у него есть договорённость с врачом, который по звонку готов прилететь куда угодно и сделать ему регулярные инъекции тестостерона — чтобы обезопасить от единственного разочаровывающего опыта. Насколько он может судить, единственный неприятный побочный эффект — необходимость бриться трижды в день. И ещё то, что крайняя агрессивность, с которой он время от времени обращается с партнёршами, порой их задевает, даже пугает, — но именно в этом разнузданном состоянии он заводится сильнее всего. Как и почти во всём, деньги способны сгладить возражения девушки; а если деньги не помогают — есть и другие способы с ней разобраться.

Даже в эти распущенные времена, когда, кажется, дозволено всё, некоторые из практик, которые любит Риз, могут поставить его под угрозу судебного преследования — гражданского или уголовного. Поэтому он предпринял шаги, чтобы защитить фамилию и оградить себя от любых раздражающих последствий. Значительную часть времени он живёт как Кларксон Хайд-Кент — с действующими водительскими правами, кредитными картами и паспортом, полученным через чиновников, готовых рискнуть государственными пенсиями ради быстрых денег. Хотя обычно он ездит в лимузине с шофёром и почти всегда выходит из своих резиденций в сопровождении телохранителя, есть места, куда он ездит так, чтобы его не увидел ни один человек, знающий его как Спиндрифта, и ни один человек, знающий его как Хайд-Кента. В такие дни он водит сам — в какой-нибудь неприметной машине — и пользуется ещё одним, третьим именем с теми, кто готов предоставить услуги нужного ему рода.

И вот теперь, в 2:45 ночи 22 декабря, после пятичасового визита, он выходит из бывшего пасторского дома рядом с заброшенной церковью в тихом благополучном пригороде Южной Калифорнии. Через цепочку компаний с ограниченной ответственностью и офшорных трастов он владеет этой недвижимостью так, что связать её с ним невозможно. Пасторский дом обслуживают братья Салим и Самир. Осуждённые по нескольким тяжким статьям и ожидавшие умереть в тюрьме, они к собственному изумлению отсидели лишь шестнадцать месяцев, после чего были условно-досрочно освобождены. Непригодные к найму из-за судимостей и потому благодарные за щедрые шестизначные оклады и льготы, они служат не только управляющими, но и подыскивают — или иным образом обеспечивают — того рода партнёршу, которая требуется их благодетелю в подобных случаях. Это экономит ему массу времени, которое иначе ушло бы на рискованное и утомительное соблазнение. С образцовым вниманием к деталям Салим и Самир при необходимости также прибирают за ним.

Он припарковался не у пасторского дома, а в хозяйственном гараже, относящемся к обессвящённой церкви по соседству. Ночь прохладная. Кособокая луна клонится к западу за тонкой завесой облаков. Лёгкий ветер шелестит в кронах вечнозелёных дубов. Идя к церковному гаражу, Риз ощущает себя выжатым — будто из него выдавили опасно большую долю его сущности, — и в то же время он чувствует себя великолепным, уникальным, превосходящим всех, заряженным такой силой, какой обладали немногие мужчины в истории, — властелином вселенной, который живёт по одним лишь своим правилам.

Когда Риз достаёт из кармана пальто пульт от гаражных ворот, кто-то за его спиной говорит:

— Эй, Спиндрифт.

Ошеломлённый тем, что он не один и что не услышал и не увидел приближения этого человека, Риз разворачивается — и попадает под метко направленную струю хлороформа из небольшого баллончика под давлением. Его тело словно складывается на асфальт — не менее мягко и податливо, чем одежда на нём.

5

Склад — огромный, похожий на пещеру ангар, один из четырёх в кластере таких же: теперь они никому не нужны, поскольку некогда процветавшая Калифорния ржавеет, разъедаемая последствиями десятилетий коррумпированного и безрассудного управления; значительная часть жителей уехала из штата. Территория надёжно огорожена, а агенты Туза расставлены в ключевых точках, чтобы в ближайшие несколько часов никто не смог сюда проникнуть. В наши дни в Золотом штате немало таких мест, где никто не услышит ваш крик.

Утренний свет падает с кольцевого ряда высоких верхних окон, но всё равно господствуют тени; кажется, они пульсируют странной жизнью.

Три жёстких стула без подушек, нарочно выбранные за неудобство, расставлены кругом диаметром футов пятнадцать. Двое мужчин и женщина притянуты к стульям пластиковыми стяжками — за запястья и лодыжки, — лицом друг к другу. Сейчас все трое бодрствуют и напуганы.

Безымянный ходит вокруг них, заставляет ждать, позволяя воображению мучить их. Он предупредил: не говорить, пока к ним не обратятся, — однако каждый из них пытался нарушить этот приказ, и тогда он бил нарушителя тазером.

Один из них, Пол Бекман, выдержал уже три разряда — лишь бы твердить, что они схватили не того Пола Бекмана; что он никогда не видел ничего похожего на трискелион, который свисает с серебряной цепочки лавальера и который Безымянный подносит к его лицу; что безумие — думать, будто он причастен к изменническому заговору или помогал террористам. Да, он адвокат по уголовным делам. Да, он защищал сомнительных людей, потому что каждый имеет право