Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

поражение. Интересно, подумал он, как долго они будут его бить, как сильно и сколько будет крови. Но крепче всего он задумался над тем, прекратит ли Реджи это избиение: в конце концов, это была его идея, и он мог не захотеть прекращать.

Воплотить план в жизнь решили после уроков, в один из понедельников ноября. К удивлению всех мальчиков, Джесси Дрэтч вернулся в школу в этот самый день с гипсом на плече. Ему явно польстило, что его приветствовали как героя. Дети собрались вокруг него, ободряюще кричали и хлопали по спине, как будто он их лучший друг на всем белом свете. Джесси смутился, но обрадовался.

Когда Джесси попросили описать, как Леон спустил его с лестницы, он только пожал плечами и улыбнулся. Джесси рассказал, как схватил Леона за рюкзак и потерял равновесие, когда тот обернулся. А несколько секунд спустя Джесси лежал на полу со сломанной ключицей.

Джеймс почувствовал, как мышца за мышцей расслабляется все тело. Не будет ни драки, ни мщения, ни крови, никого не отстранят от занятий. Он посмотрел на Реджи, ожидая увидеть то же самое. Но Реджи аж покраснел и затрясся. Его злило, что Леон оказался не виноват. Он был просто в ярости, когда понял, что жестокий план рушится на глазах. Возможно, гнев вызвали одноклассники, перед которыми он быстро растерял весь авторитет.

В тот день, следуя за Мэлом Германом по разбитому, раскаленному, как печь, асфальту, Реджи испытывал нечто похожее, и на лице были те же ярость и решимость. Джеймс чувствовал, что его опять ведут на чужую войну, и все же не мог приказать ногам остановиться.

– Если мы его покалечим, у нас будут проблемы, – сказал Джеймс.

Реджи это не тронуло.

– Я вас прикрою. Я скажу, что все сделал сам. Кто меня накажет? Мама?

Под их кроссовками хрустело битое стекло.

– За такое тебя могут отстранить от школы, – сказал Джеймс.

– Вряд ли. – Реджи пожал плечами. – Но даже если так, через пару лет я, наверное, все равно ее брошу.

Они пропинали себе путь через кучку голубей, которые даже не удосужились дать им пройти.

– Просто я не знаю, что мы делаем, – сказал Джеймс, возможно – самому себе. – И куда идем.

– Я знаю, – огрызнулся Реджи, давая понять, что разговор окончен. – Мы идем туда!

И он указал вперед.

А пошли глянем, за что люди грешат

Знакомые виды пропали, мальчики узнавали только отдельные рощи, но потом исчезли и они. Ребята перешли Олеандровый проспект, затем вторую железную дорогу, которая рассекала бетонные просторы, как застежка-молния, разрушая все, к чему они привыкли – траву, деревья, птиц, белок, игровые площадки, – и заменяя их руинами взрослого мира: забитыми мусором канавами, проржавевшими заправками и заводами с немыми черными окнами. Джеймс и Вилли надеялись, что Реджи вспомнит дорогу домой, а сами искали глазами грузовики.

Все трое молчали, казалось, целую вечность. Идущий далеко впереди Мэл Герман не менял скорости и напоминал размытую черную точку. Время от времени Джеймс протирал глаза, дабы убедиться, что это не просто соринка.

На горизонте показался мотель, который они поначалу приняли за очередную заброшку с облупившейся краской. Джеймс бы, наверное, его и вовсе не заметил, если бы не услышал бормотание Вилли:

– Сверхбодных?..

– Что? – вполголоса переспросил Джеймс.

Вилли пристально смотрел на вывеску у мотеля с надписью «С БОДНЫХ». Двух букв не хватало, и Вилли не устоял перед вызовом.

– Слободных? – сказал он сам себе. – Сдобных?

Они поравнялись с отелем, и Джеймс поморщился. Каждый год, как правило – летом, они с семьей на неделю-две уезжали в отпуск. Он повидал горы, океан, пустыню, крупнейший город страны, и они всегда жили в люксах с шикарными ванными комнатами и мятными конфетками на горах подушек. Но в подобных местах они не жили никогда. Джеймс представил себе пыльные и провонявшие ногами постели. И все же что-то ему здесь показалось знакомым.

– Свободных! – победно выкрикнул Вилли.

Наконец Джеймс понял: машина на стоянке – точно как у отца. Он пригляделся. Какой там номер? Вылетело из головы. Есть у них вмятина на заднем крыле или нет? Он не помнил.

Прямо за машиной, в окне мотеля, кто-то раздвинул занавески и посмотрел в небо. Джеймс прищурился. Папа? Нет, кто-то курит. И вообще, это женщина. Он напряг зрение изо всех сил, а в следующий миг солнце залило окно светом, ослепив Джеймса и заставив отвернуться. И все же ему показалось, что он знал эту женщину.

Она выглядела точь-в-точь как мать Реджи, «просто Кей».

Джеймс украдкой глянул на Реджи, который шуровал по тротуару, не отрывая взгляда от спины Мэла Германа. Джеймс перевел взгляд на Вилли, который продолжал шептать слово «Свободных». Брекеты сверкали на солнце.

Ее больше никто не видел. Это что, правда была мать Реджи? А машина – его отца? Джеймса настиг ужас: он вспомнил, как наутро после приключения в школе отец не поверил в его отмазку про ночевку у Реджи. Может, дело как раз в этом? Папа Джеймса и мама Реджи поймали мальчиков на лжи, и их ждет наказание? А в мотеле они, должно быть, встречались потому, что мать Джеймса недолюбливала мисс Филдер. Ну да, где еще двум взрослым встретиться один на один? Он убеждал себя в этом, но настроение рухнуло еще ниже, чем было. Взрослые встречаются в отелях не только по делу.

* * *

Дом Мэла Германа был низеньким, маленьким и отчаянно цеплялся за покосившееся крыльцо. Возле лужайки стоял одноместный гараж. Расцветка и у дома, и у гаража была причудливая: коричневый в основе, но декоративные элементы пестрели такими яркими цветами и неожиданными сочетаниями, что смахивали на стаю экзотических птиц, которые вот-вот упорхнут.

Мальчики спрятались за складом через дорогу. Жара причиняла дискомфорт, уши пекло. Пораженные, они делились мыслями вслух:

– Неужели Мэл Герман каждый день ходит в школу в такую даль?

– А может, ездит? Велик у него есть?

– А зимой как? Тащится по метровым сугробам?

Джеймсу вдруг стало стыдно, что они не хотели принимать Мэла в игру. В конце концов, если ему на поле идти больше часа, он, наверное, настоящий фанат. Но жалеть Мэла ему не хотелось. Он понадеялся, что у его семьи действительно есть серебристый грузовик, и на нем вмятина, или кровавые брызги, или в радиаторе застряли волосы Грега Джонсона. Потому что сейчас – вдали от дома, изнывая от жары, под угрозой биты Реджи – проще было по привычке Мэла ненавидеть.

Мэл нырнул в дверной проем, и какое-то