Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

Третьим его увидел Реджи и машинально опустил биту. Мэл не обернулся, но вышел из боевой стойки.

Старик облизал губы и уставился на мальчиков с другого края лужайки. Кожа у него была белой и тонкой, как бумага, борода на лице росла неравномерно и комками, словно грибок. Шея была в морщинах. Он стоял босым, пальцы ног подергивались и цеплялись за крыльцо. Пижамные штаны были ему велики примерно вдвое. Этот человек явно не мог водить грузовик и планировать убийства, он и мыться, и ходить в туалет без посторонней помощи вряд ли был способен.

Они долго стояли на жаре, четыре мальчика и старик. Для Джеймса это было хуже драки. Под взглядом этих старых глаз он почему-то ощутил, что заслуживает любой кары: взбучки от Мэла, наказания родителей, наезда серебристого грузовика – все равно.

– Это мой папа, – выпалил Мэл. Резко, жестко и с каким-то оттенком – отвращения? надменности? удовлетворения? – эти три слова влетели Джеймсу в ухо и звенели в голове всю дорогу домой: мимо мотеля, через Олеандровый проспект, по замусоренному переулку, сквозь трейлерный парк, при переходе железной дороги и даже потом – они всю оставшуюся жизнь пульсировали по венам, как холодная кровь, отдаваясь в сердце черствостью и болью.

Черт, тебе пора к бабуле

Конские шкуры воняли так, что дышать было нечем, а темнота этот эффект усугубляла. В узеньком помещении мальчики постоянно натыкались на стены, и лошади, слыша это, ржали, шлепали губами, цокали копытами, фыркали. Пыль оседала, как снег, мальчикам приходилось вытирать лица и шеи и стараться не чихать, чтобы гнев животных был не слишком уж бурным.

Лето было жарким, но нигде не было так жарко, как здесь. Может быть, вообще нигде и никогда. С виду огромная, внутри конюшня оказалась маленькой и тесной. Где-то был еще чердак, но они не видели ни ступенек, ни лестницы, ничего. Единственной отличительной чертой здания был коридор из конца в конец, по сторонам которого находились лошадиные стойла. Стойла были закрыты, но двери были не полноразмерными, и внутри мальчики видели в лунном свете крупные темные головы животных.

Джеймс вгляделся в пыльную тьму, пытаясь найти признаки Монстра. Они еще по дороге обсудили, где он может быть, и Реджи рассудил, что, кроме конюшни, негде.

– Том не стал бы хранить его снаружи.

– Украдут потому что? – уточнил Джеймс.

– Нет, потому что это кости, – отмахнулся Реджи. – А собаки с енотами их обглодают и растащат.

В итоге они сошлись на том, что Монстр находится в помещении, но не в доме. Том жил с родителями, и ни один мыслимый родитель не позволил бы держать такое в доме, тем более в том же самом, где они трапезничали, принимали ванну и расслаблялись. Это было попросту невозможно, когда такой вот Монстр пялится на тебя пустыми глазницами.

Следовательно, он должен был быть в конюшне. Обязан. Джеймс лишь кивнул, не сбиваясь с шага. Сердце его колотилось, ладони вспотели, пропитывая шнурки пустого бельевого мешка. Сейчас они заберутся в конюшню, поищут его, может, даже найдут. И, если повезет, ни на кого не наткнутся – Джеймс цеплялся за эту единственную ободряющую мысль.

Никто не принял в расчет лошадей. Никто не предвидел, что они будут красться в темноте почти вплотную к животным. Сперва Джеймс шел по стенке на ощупь, но внезапно стенка кончилась, и он схватился за что-то влажное и шершавое. Из-под руки вырвалась струя горячего воздуха. Джеймс отпрянул, в горле застрял крик: «Монстр, Монстр, Монстр жив!»

Конечно, это был просто лошадиный нос, но это не намного лучше Монстра. Теперь Джеймс шел, слегка подняв руки, опасаясь брошенных на пол ведер или вил с необычайно острыми зубьями. Он шел, не поднимая ног, только шаркал по сену.

Реджи поднимал пыль где-то впереди. Он не останавливался ни на миг: полз, на что-то залезал, совал голову в бездну лошадиного стойла. Джеймс тогда стал подозревать, что для Реджи он почти такая же обуза, как Вилли.

Джеймс дошел до края конюшни. Руки Реджи шарили по стене.

– Тут должен быть чердак, – шептал Реджи. Оба подняли головы, но темнота не давала рассмотреть детали.

Реджи обернулся, Джеймс вслед за ним. И вот перед ними коридор из абсолютного мрака: стены чернее полов, а окна в стойлах – еще чернее.

– Он где-то среди лошадей, – сказал Реджи. Он был полон решимости, а значит, они сейчас пойдут и будут крутиться вокруг животных, пока не найдут то, что им надо. Каждую лошадку обойдут, обязательно.

Джеймс колебался. Они точно покалечатся. Их опрокинут, им раздробят черепа могучими копытами.

Реджи двинулся вперед. Джеймс отчаянно бегал глазами по конюшне. Что он искал? Оружие, чтобы запугать Реджи? Если Джеймс хотел его остановить, ему нужно было оружие, и он представил, как стискивает пальцами черенок вил и… сразу же терпит крах. Реджи за это лето, казалось, очень вырос. Теперь он может просто развернуться, оценить жалкую угрозу и обрушить все силы на Джеймса. Возможно, в его глазах даже мелькнет сожаление.

И тут Джеймс наткнулся взглядом на то, чего не ожидал увидеть. На Монстра. Он хотел было заговорить, но в рот попала пыль, и язык утоп в грязи. Реджи потянулся к двери стойла, но Джеймс не мог его окрикнуть, и поэтому топнул ногой.

Это сработало. Реджи, который все-таки выглядел не таким уж взрослым, обернулся, и Джеймс отчаянно погрозил пальцем. Над той дверью, в которую они вошли с самого начала, была полка, а на полке среди мешков корма, пустых канистр, свернутого садового мусора и прочего хлама ютился Монстр. Реджи сразу увидел его и пошел забирать.

Когда подошел Джеймс, Реджи уже успел перевернуть ведро, встать на него и взять коробку из-под яблок. Коробка чуть ли не подпрыгнула: похоже, Реджи ожидал, что она будет тяжелее. Затем он уверенно спрыгнул с ведра и с ухмылкой протянул коробку Джеймсу.

На серые кости лился тусклый свет. Джеймс не хотел подходить ближе, но все же подошел и ощутил этот запах: смесь грязи, навоза и чего-то еще, похожего на дичь. Он как будто первый раз увидел Монстра – такой нахлынул шок. Он знал, что так будет – когда он впервые услышал о Монстре весной на игровой площадке, сердце затрепетало, – но теперь он задыхался, причем не от восторга и не от страха, а от внезапно накатившего отвращения. Возможно, это чучело в тряпье и в