Клуб убийц «Горячие девчонки» - Эшли Уинстед

Что, черт возьми, с ней было такого плохого, что даже самый отъявленный хищник Голливуда отшвырнул ее в сторону?

Внезапный звук шагов и хихиканье заставили Эмми выпрямиться в постели. Кто-то был за дверью. Она подняла голову и выглянула в окно. О черт— это был отец Дакоты, и он был с кем-то. Как будто ее ночь была недостаточно унизительной. Эмми слезла с кровати и замерла, когда они повернули ручку. Она была слишком одурманена — она не могла ясно мыслить. Что ей оставалось делать?

Дверь открывалась.

Эмми нырнула в шкаф, закрыв за собой дверцу в виде гармошки, как раз в тот момент, когда в комнату, спотыкаясь, вошел отец Дакоты. Через узкое отверстие она наблюдала, как он втащил стройную блондинку в малиновом платье в комнату и уложил на кровать.

Эмми зажала рот рукой. Это была Джорджия Сейдж. Боже мой. Эта сучка спала с отцом Дакоты.

Она никогда особо не задумывалась о Джорджии — в качестве ее соперницы старшая сестра Джорджии, Скаут, была бесконечно интереснее. Но она никогда бы не подумала, что ни одна из золотоволосых сестер Сейдж, дарованных Богом миру, способна на что-то столь мерзкое, как траханье с женатым отцом подруги. Первой восторженной мыслью Эмми было, что ей не терпится рассказать Дакоте. Выражение лица ее подруги должно было стать восхитительной расплатой за каждое ехидное замечание, которое она когда-либо делала о том, какая у нее богатая и порядочная семья, в отличие от семьи Эмми.

Ее второй мыслью, когда мистер Бэнкс склонился над Джорджией, было то, что она собирается посмотреть, как отец ее подруги занимается сексом.

Они поцеловались, тяжело дыша так, что у нее скрутило живот. Мистер Бэнкс стянул с Джорджии платье без бретелек, обнажив идеально круглые груди, прекрасной формы и размера для экрана, с такими розовыми, как гвоздика, сосками, которые Эмми когда-либо видела только в порно. Она бы убила за эти груди. Но прежде чем она успела сделать мысленные снимки для будущего пластического хирурга, руки мистера Бэнкса прошлись по шее Джорджии. И Эмми в знак сочувствия перестала дышать.

Это было что-то новенькое.

Она не могла видеть его лица, но могла видеть лицо Джорджии. Ее глаза сияли в тусклом синем свете стробоскопа, который они включили. Когда отец Дакоты крепче обхватил ее за шею, Джорджия выгнулась так, что можно было предположить, что ей это нравится. Он осыпал поцелуями ее лицо, в то время как его пальцы все глубже впивались в ее горло, тиски его рук сжимались все сильнее — извращенное сочетание поклонения и силы.

Джорджия извивалась под ним. Ее руки потянулись к горлу, вцепившись в его пальцы. Эмми поерзала в шкафу, пытаясь разглядеть под лучшим углом. Джорджия теперь царапалась в его руках, издавая негромкие задыхающиеся звуки.

"Остановись", — хотелось крикнуть Эмми. Она могла видеть профиль мистера Бэнкса; он, казалось, был прикован к месту видом своих рук на шее Джорджии, как будто это был личный фильм, который он не мог оторвать от просмотра. Джорджия теперь действительно двигалась, взбивая простыни и нанося ему пощечины, но он оставался замкнутым, его руки были как стальные, с выражением благочестивой сосредоточенности.

Лицо Джорджии опустело, превратившись из раскрасневшегося в синевато-белое, и Эмми ахнула. Это был еле слышный звук, затерявшийся в бешеном ритме биений Джорджии, но она все равно прикусила руку, молясь, чтобы они не услышали. Он убивал девушку — убивал эту девушку прямо у нее на глазах.

Джорджия обмякла. На мгновение руки мистера Бэнкса остались на ее шее, все еще сжимая. Затем, мало-помалу, сознание вернулось к нему. В одно мгновение он был в другой реальности, а в следующее снова появился в домике у бассейна.

Он отпрянул назад, прижимая руки ко рту. “О черт”, - закричал он, падая на колени на ковер и подходя слишком близко к двери шкафа Эмми. “О черт, о черт, только не снова”. Он начал всхлипывать.

И тогда это произошло. Глядя сверху вниз на отца Дакоты, тяжело дышащего на земле, Эмми успокоилась. Ее переполняла восхитительная уверенность: Судьба нашла ее в этом домике у бассейна. Возможно, она все еще была пьяна или накачана наркотиками, но она так не думала — то, чему она только что стала свидетельницей, было мощным отрезвляющим средством. Нет, это внезапное видение того, что делать дальше, пришло из глубины ее души, из того места, которое продолжало подталкивать ее к действию, к тому, чтобы принять душу своего исполнителя, потребовать от мира дать ей шанс.

Эмми отодвинула дверцу и вышла из шкафа.

Истон закричал, затем упал задницей на пол.

“Ш-ш-ш”. Она приложила палец к губам. “Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь услышал, не так ли?”

Он не ответил. Он уставился на нее с ужасом в глазах, пот блестел на его лице.

“ Не волнуйся, ” сказала Эмми. — Я никому не скажу.

“ Я не— ” заикаясь, произнес Истон. — Я не это имел в виду.

С кровати донесся шум. Руки Джорджии трепетали на своем изуродованном горле, когда она пыталась втянуть воздух. Глаза Истона остановились на ней. “О боже мой, она жива”.

Эмми присела перед ним на корточки. Взяла его за подбородок. Откуда взялась эта уверенная в себе женщина? Она не могла бы сказать, но снова обратила его взгляд на себя. “Ты хочешь, чтобы Джорджия ушла из этого домика у бассейна и рассказала людям, что ты сделал? Что ты чуть не убил ее? Представь, что сказала бы твоя жена. Или те люди в телекомпании, о которых ты всегда говоришь Дакоте, ждут своего часа, чтобы занять твою работу ”.

Его глаза расширились. Фильм, который Эмми вызвала в его воображении, теперь был источником его страха.

Джорджия все еще шевелилась, издавая мяукающие звуки.

“Если она покинет эту комнату, твоя жизнь закончится”. Эмми Роуз. Она вышла из гардероба в роль, в образ, который носила, как новую кожу. Боже, она была хороша. Чертовски естественна, к черту кастинг-директоров. Ее рука сомкнулась на лампе рядом с кроватью — тяжелой статуэтке русалки, свернувшейся калачиком на камне, которая когда-то была частью спальни Дакоты в детстве. Это было так неожиданно — оказаться здесь.

Она подняла его и встретилась взглядом с Истоном. “Ты хочешь, чтобы я позаботился об этом за тебя? Все, что тебе нужно сделать, это сказать слово.

Это был перерыв, которого она так долго ждала.