Ищи дурака - Харлан Кобен

каменных стенах в самом деле напоминает монастырскую, тем не менее эта дама предпочитает носить туфли на высоком каблуке, стук которых неминуемо будет звучать в гулком коридоре пистолетными выстрелами. Зачем? Почему не выбрать обувь на мягкой подошве?

Когда я вхожу, Каролина Беркетт стоит. Она говорит с каким-то мужчиной, в котором я узнаю Кристофера Суэйна. Мы с мистером Суэйном никогда не встречались прежде, но я знаю, что он один из подручных Беркеттов в их грязных делишках. Печально видеть, что годы спустя Суэйн все еще тут. При виде меня Суэйн берет руки Каролины в свои, смотрит на нее и кивает. Та кивает в ответ. Затем Суэйн разворачивается, несколько долгих секунд молча сверлит меня взглядом и, ни слова не говоря, выходит.

Я помню Каролину худенькой и хрупкой серой мышкой, то и дело моргающей, будто в ожидании, что ее ударят. К изумлению моему, сегодня она выглядит совершенно не так. Передо мной совсем другая Каролина Беркетт. У нее прямая осанка и твердый взгляд. Интересно, это пребывание здесь оказало на нее столь благотворный эффект или я просто впервые вижу ее не в присутствии матери?

– Я оставлю вас наедине, – говорит Кейт Бойд, – если вы не против, Каролина.

– Не против, – отвечает та.

– Я буду рядом, на всякий случай. Просто позовите, если понадобится.

– Спасибо, Кейт, – говорит Каролина.

Мы оба стоим молча, прислушиваясь к удаляющемуся стуку каблуков. На Каролине черный свитер с высоким горлом. Никаких украшений. Почти никакой косметики. Повторюсь, это совсем другая женщина, не та, которую я видел в Фарнвуде.

– Вы здесь по поводу Виктории, – говорит Каролина.

– Да.

– Я только сегодня узнала, что ее убили. Нам здесь не разрешают смотреть новости. Никаких телефонов, никакого интернета, никаких соцсетей.

– Звучит неплохо, – говорю я и пытаюсь улыбнуться.

Каролина улыбается в ответ:

– Тут и в самом деле неплохо, да.

Терраса выглядит как недавняя пристройка, которую пытались вписать в существующую архитектуру, но получилось не очень. Крыша сводчатая. Растения кажутся слишком уж зелеными – у меня закрадывается подозрение, что они искусственные. В центре два кожаных кресла. Каролина предлагает мне сесть. Я опускаюсь в одно из них. Каролина садится во второе.

– Что вы хотите знать, мистер Кирс?

Я всегда ношу с собой блокнот. И иногда даже им пользуюсь, не потому, что боюсь что-то забыть – я всегда помню важные вещи, – а ради психологического эффекта. Одних вид блокнота расслабляет. Других заставляет насторожиться. Сейчас я не достаю блокнот с ручкой из кармана, а сразу приступаю к делу.

– Когда вы в последний раз видели Викторию? – спрашиваю я.

Каролина без запинки отвечает:

– Тридцать первого декабря тысяча девятьсот девяносто девятого года.

– В день, когда она пропала?

– Пропала, – повторяет Каролина и склоняет голову набок. – Я думала, Викторию похитили.

– Вероятно, так оно и было, – говорю я.

– Вероятно?

– У нее в памяти было множество провалов, – говорю я, хотя мне и не очень нравится то обстоятельство, что внезапно на вопросы отвечать приходится мне. – Вы ведь с ней были близкими подругами, верно?

– Да. В старших классах.

– Насколько мне известно, – продолжаю я, – это вы с ней организовали ту новогоднюю вечеринку в пабе «Маккейб».

– Это правда.

– Чья была идея?

Каролина трет подбородок:

– А знаете что? Я точно не помню. Кажется, мы с ней просто говорили о том, что бы такое устроить в ту ночь. Не просто же Новый год. Новое тысячелетие и все такое. Мы обе решили, что нужно устроить вечеринку – или у них дома, или у нас в Фарнвуде. Беркетты устраивали множество мероприятий, как вы можете себе представить. Но у моих родителей было запланировано какое-то свое сборище, а мы с Викторией хотели что-то свое, отдельное. Хотели почувствовать себя взрослыми, понимаете?

– Вы сказали, что после той ночи никогда больше Викторию не видели.

– Совершенно верно.

– Значит, когда одиннадцать лет спустя Виктория вернулась…

– Нет, мы с ней не встречались.

– Почему? То есть вы же с ней были близкими подругами. Вы наверняка обрадовались, ну или хотя бы испытали облегчение, когда узнали о том, что ее нашли?

– Я обрадовалась. Очень. И пыталась с ней встретиться. Мне кажется, и остальные девушки пытались. Сначала нам говорили, что Виктории нужно время, чтобы прийти в себя. У нее была обширная программа реабилитации. В какой-то момент ее родные дали нам понять, что попытки вспомнить прошлое могут причинить Виктории вред. И через некоторое время мы все, наверное, просто перестали пытаться.

– И вы ни разу не столкнулись с ней где-нибудь случайно?

– Ни разу. Одно время ходили слухи, что Виктория живет в Коста-Рике. У Белмондов там поместье. Но я не знаю, правда это или нет. Я никогда не видела ее в городе или в каких-нибудь ресторанах, если вы это имеете в виду.

Я киваю.

– Можете рассказать мне о той ночи, когда Виктория пропала?

Каролина мрачнеет.

– Я очень тяжело это пережила.

– Разумеется, – говорю я, вкладывая в свой тон максимум сочувствия вкупе с трагическим лицом. – Вы ведь были близкими подругами. Вместе организовали вечеринку. А потом она – пф-ф! – и исчезает. Это наверняка стало для вас огромной травмой.

– Стало.

– Вы помните, при каких обстоятельствах видели ее в ту ночь в последний раз? – Каролина мгновенно напрягается, и я тут же даю заднюю. – Или, может быть, давайте лучше начнем с начала. Как вы с Викторией добирались до паба «Маккейб»?

– Томас. Ее брат.

– Томас вас подвез?

– Да. – Она морщится. – Он был пьян. Мы пытались заставить его остановиться, чтобы кто-то из нас мог пересесть за руль.

– Но Томас вас не послушал?

– Томас нас не послушал, – эхом отзывается Каролина. – Кажется, в то время было какое-то правило насчет того, что нужно быть старше девятнадцати, чтобы водить на Манхэттене. Томас, возможно, сослался на это – что мы недостаточно взрослые, так что, если бы мы даже захотели вести машину сами, это было бы противозаконно. – Она улыбается. – Виктория, кажется, парировала, сказав что-то вроде: «Ну, садиться за руль в пьяном виде тоже противозаконно».

– Туше́, – говорю я, подхватывая шутку. – А больше ничего вы об этой поездке не помните?

Каролина задумывается.

– Нет, почти ничего. Вик позвала его к нам на вечеринку. Я это помню. Я была в ужасе.

– Вы не хотели, чтобы ее брат приходил?

– Нет.

– Почему?

– Потому что он был слишком взрослый, противный и пьяный.

– Ясно, – говорю я. – Значит, он высадил вас у паба «Маккейб». Вы с Викторией приехали туда первыми. И видимо, стали готовиться к вечеринке?

– Да. Ничего такого особенного. Развесили шарики. У нас были заказаны стаканы с цифрами «2000». Колпаки, флажки, свистульки, все такое.

– А потом начинают прибывать ваши гости.

– Да.

– И вечеринка идет полным ходом.

– Да.

– Были какие-нибудь странности,