Ищи дурака - Харлан Кобен

не уверена, что она сама это знала. Ее мать работала в кафетерии в Пенсильванском университете. Она умерла, когда Анне было девять. От чего, не знаю. После ее смерти Анна переехала в Спрюс-Крик к тетке, потому что никаких других родственников у нее не осталось. Тетка была наркоманка. В доме постоянно толклись мужчины. Кто-то нормальный, большинство – нет. Анна была хорошенькой. Дальше можно не рассказывать, и так все понятно. Спрюс-Крик знаменит своей рыбалкой. Один из инструкторов положил на Анну глаз. Тогда она сбежала. Анна была в бегах три недели, когда встретила в торговом центре моего отца.

Я смотрю на фотографию и думаю о девушке, с которой познакомился вскоре после того, как был сделан снимок. Меня переполняют эмоции, и я с трудом держу себя в руках.

– Ее тетка до сих пор жива? – спрашиваю я.

– Не знаю. Мне не удалось ее найти, но не могу сказать, чтобы я так уж усердно искала.

– И что случилось с Анной после этого?

– Точно не знаю, но, думаю, мы можем догадаться. В агентстве ей, скорее всего, сказали, что за границей для нее есть работа. Моделью, официанткой, нянькой – не важно. Они отправили ее туда. Получили свои деньги. А про Анну больше никто ничего не слышал. Мои родители не интересовались ее дальнейшей судьбой, потому что не хотели ничего о ней знать. Но Анну заставили или заниматься проституцией, или зарабатывать деньги каким-то иным способом. Вы говорили, она занималась мошенничеством вместе с каким-то голландцем. Может, это не так ужасно, как некоторые другие занятия, но, думаю, все равно жизнь у нее была не сахар.

Мы некоторое время сидим молча. Потом Дженнифер Шульц показывает мне еще несколько снимков из модельного портфолио Анны. Фотографии в полный рост. Все они в обычной одежде, вполне скромные, ни малейшего намека на что-то провокационное. Примерно такие раньше печатали в воскресных газетах в рекламе магазинов вроде «Сирс» или «Джи-Си Пенни». Интересно, они до сих пор публикуют рекламу? Остались еще люди, которые пролистывают рекламный раздел в толстой воскресной газете? Я не знаю. Не знаю даже, почему думаю о такой ерунде, а может, и знаю. Может, мой мозг забивает эфир всякими глупостями, потому что картина в голове наконец-то начала складываться и я не хочу видеть правду.

Это не мешает Дженнифер Шульц задать мне напрашивающийся сам собой вопрос:

– Это женщина, которая выдавала себя за Викторию Белмонд?

Я ведь все знал, так ведь? Все с самого первого дня было у меня перед носом. Почему она жила такой отшельницей? Почему отказывалась встречаться со старыми подругами, с той же Каролиной Беркетт? Почему они вообще меня наняли? Почему она врала, что не помнит Испанию?

– Кирс?

Я не знаю подробностей. Пока не знаю. Но в общих чертах картина ясна.

– Так была та убитая женщина Викторией Белмонд или нет?

Я не даю ей ответа, по крайней мере не вслух, но в своей голове я его знаю.

Она была Викторией Белмонд. И в то же самое время не была ею.

Глава 32

Под слоем всего наносного я все-таки полицейский. Теперь. И раньше. И до рождения, думаю я иногда.

Забавно все-таки, как сложилась моя жизнь. Я ведь собирался стать врачом. С самого детства, сколько себя помню. Если бы я не поехал в Испанию и не встретил там Анну, то осенью пошел бы на медицинский факультет Колумбийского университета. Отучился бы четыре года. Выбрал бы специализацию – меня интересовала кардиология, – окончил бы интернатуру, резидентуру и никогда не познакомился бы с Николь, не встретил бы Молли, и Генри тогда тоже не было бы.

Я никогда не стал бы полицейским.

Все совершенно очевидно.

Но теперь я задаюсь вопросом – потому что в глубине души я знаю, я уверен, что непременно должен был стать полицейским. Это у меня в крови, даже теперь, даже после того, как меня вышвырнули из полиции с волчьим билетом. Не хочу сказать, что на то была Божья воля или что-нибудь в таком духе. Не настолько уж я важен. Как, впрочем, и любой из нас. Мы, люди, поразительно, фантастически нарциссичны. Помнится, отец, всегда интересовавшийся наукой, однажды сказал мне:

– Возраст Земли – четыре миллиарда шестьсот миллионов лет, Сами. Если принять это число за сорок шесть лет, знаешь, сколько на ней живут люди?

– Нет.

– Подумай. Это важно. Сколько из этих сорока шести лет по Земле ходят люди?

– Двадцать лет?

– Меньше.

– Десять?

Он с улыбкой качает головой:

– Четыре часа. Из сорока шести лет мы, люди, провели на этой планете жалких четыре часа. Промышленная революция началась минуту назад. И тем не менее мы полагаем, что Бог создал все исключительно ради нас.

Я частенько об этом думаю. Наверное, это помогает мне не зазнаваться. Незначительность нашей роли в мироустройстве не делает жизнь в моих глазах менее ценной. Наоборот.

Ладно, довольно философствовать. Смысл в том, что я не хочу воспринимать себя слишком уж серьезно, но, возможно, мне на роду написано было стать полицейским. Я не готов расстаться с этой частью своей жизни, потому и веду курсы по криминалистике. Теперь, когда вся картина начала мало-помалу вырисовываться и разгадка, кажется, близка, как никогда, пора мне взять дело в свои руки.

Не могу же я допустить, чтобы мои студенты меня опередили.

Не потому, что у меня раздутое эго. Студенты оказались очень толковыми и проявили себя более чем достойно. Им есть чем гордиться. Но на последнем этапе действовать должен я. По-другому и быть не может. Поэтому я разделил их на команды. Одна не должна знать, что делает вторая. О том, что им удалось выяснить, будут докладывать мне напрямую. Мы все работали над делом в полную силу, как самые настоящие полицейские. Может, даже усерднее. У нас не было никаких других мотивов, кроме как раскрыть дело. Да, у нас нет полицейских жетонов, но в нынешнем мире это, пожалуй, скорее преимущество, нежели препятствие, в особенности учитывая то обстоятельство, что у меня есть Марти, который по старой дружбе согласился организовать для меня кое-какие экспертизы.

На это ушла неделя.

Я терпеливо ждал. Собирал в кучку все находки. Потихоньку анализировал все данные.

И теперь я знаю ответ.

Я звоню Арчи Белмонду и говорю, что мне необходимо увидеть всю их семью. Он понимает, что я хочу сообщить нечто важное. Я слышу это по его голосу, а может, он слышит это по моему. Мы договариваемся встретиться в поместье Белмондов.

Марти настаивает на том, чтобы подвезти меня. Я спорю с ним, но скорее для виду, потому что он все равно меня не послушает. У нас