Ищи дурака - Харлан Кобен

– «Викс плейс», – говорю я.

Он кивает.

– Им руководит моя жена. Она часто там бывает. Помните, я рассказывал вам, как Талии начало мерещиться, что она постоянно повсюду видит Викторию? Как тогда в «Старбаксе»?

– Да.

– В какой-то момент такое случилось снова. Однажды Талия приехала домой из фонда и стала твердить, что наконец-то нашла Викторию, что я должен съездить и посмотреть на нее своими глазами. К тому моменту прошло уже одиннадцать лет. И Талия… – Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и начинает заново: – В общем, я поехал в «Викс плейс». Познакомился с Анной. И даже я… в общем, она очень напомнила мне Вик. Я часами сидел с ней в «Викс плейс». Мы как-то очень быстро сблизились. Прямо как будто…

Он умолкает, качает головой и продолжает:

– Анна все мне про себя рассказала. Рассказала, как оказалась здесь, – про свою маму, которая растила ее одна и которую до смерти избили какие-то пьяные подонки, когда Анна была маленькой, про тетку, которой она была не нужна, про все издевательства и домогательства, которым подвергалась. В конце концов Анна оказалась в Испании – это вы и сами знаете, – но перешла дорогу не тем людям и вынуждена была бежать. Она украла достаточно денег, чтобы купить билет на самолет до Нью-Йорка, но из аэропорта ей идти было некуда. Кто-то на улице рассказал ей про «Викс плейс», так она там и оказалась. Она была благодарна за крышу над головой. Я спросил Анну, какие у нее планы. У нее не было никаких. Понимаю, как это прозвучит, но она очень мне понравилась. Анна была борец. У нее внутри был стальной стержень. Вы были с ней знакомы. Вы понимаете.

Я напоминаю себе о том, что нужно действовать осторожно.

– И вы решили обставить все так, как будто она ваша дочь?

– Да, – говорит Арчи.

Вот так, без обиняков. Я знал это, разумеется. Догадался некоторое время назад. Но услышать признание от него самого стало для меня неожиданным потрясением.

– Как вы сами сказали, они не были похожи друг на друга как две капли воды, но внешне напоминали друг друга примерно как сестры. Плюс прошло одиннадцать лет. Плюс бритая голова, да. Плюс, все так, мы заплатили поисковикам за то, чтобы по запросу «Виктория Белмонд» выпадали фотографии, которые мы недавно отфотошопили. Этого оказалось достаточно.

– Рискованная затея, – замечаю я.

– Что вы имеете в виду?

– Что кто-то мог ее разоблачить.

– Нет, вряд ли. По всем тем причинам, которые вы упомянули. У нас были ресурсы для того, чтобы удерживать прессу и правоохранительные органы на расстоянии. Мы воспользовались ее якобы хрупким психическим здоровьем как предлогом, чтобы немедленно забрать домой. Может, ФБР и пресса и хотели бы большей готовности к сотрудничеству с нашей стороны, но, когда родные говорят вам, что дочь ничего не помнит, что вам остается? Только переключиться на другие дела.

Арчи слегка распрямляет плечи, чувствуя себя непринужденнее.

– Но даже если бы кто-то и узнал правду, что произошло бы? Допустим, мы на чем-то попались бы. И какие законы мы нарушили? Можно было бы счесть всю эту историю странной и даже неэтичной, но если мы сами хотим, чтобы кто-то притворялся нашей дочерью, это не противозаконно.

Мне нечего на это ответить.

– Даже если вы сейчас выйдете отсюда и вопреки соглашению о неразглашении раструбите об этом на весь мир, то как минимум не сможете ничего доказать. А даже если бы и могли, какое обвинение нам официально можно было бы предъявить?

– Но я могу это доказать, – замечаю я.

– Что?

– У меня есть образец ДНК, взятый с тела Анны во время вскрытия.

– Что?!

– Я также подменил стакан, из которого Томас пил холодный чай, когда я был у него в доме. И сравнил образец его ДНК с образцом ДНК из морга. Томас и Анна не брат и сестра.

Впервые за все время я вижу, как боль на лице Арчи уступает место хладнокровию бизнесмена.

– А вот это – завладение образцом ДНК с трупа – уж противозаконно.

– Я в курсе, – говорю я.

– К тому же ее кремировали.

– И об этом я в курсе. Вы кремировали ее на тот случай, если кто-то захотел бы эксгумировать тело ради образцов ДНК. Вы поступили умно. И предусмотрительно.

– Мы не нарушили никаких законов, – повторяет он снова.

– Совершенно верно, – соглашаюсь я. – Вы просто платили чужой женщине, чтобы она изображала вашу пропавшую дочь.

Глаза Арчи расширяются, и я задаюсь вопросом, не перегнул ли палку.

– Все было совсем не так, – вступает в разговор Томас.

Я поворачиваюсь к нему:

– А как тогда?

– Вы все равно не поймете.

Я развожу руками:

– Ну вы хотя бы попробуйте объяснить.

– Я тоже думал, что эта идея чистое безумие, но – и это прозвучит еще безумнее – она сработала. Как только Анна вошла в нашу жизнь, мы все полюбили ее. Она стала моей сестрой. Не просто играла роль. Она была моей сестрой. Я любил ее. Я доверял ей. Как раньше Виктории. Вы видели мою младшую дочь, когда были у нас дома. Вики. Мы назвали ее в честь моей настоящей сестры – но для обеих моих дочерей она была любимой тетушкой. Да вообще самой любимой родственницей. Они путешествовали вместе. Она водила их куда-нибудь на их дни рождения. Мои дочери – ее племянницы – не переставая плачут с того самого дня, когда ее убили.

– Они знают, что на самом деле она…

– Нет, конечно же нет.

– …не была их тетей Викторией?

– Она ею была, – настаивает Томас. – Для них. Для меня. Для всех нас. В том-то и дело. Я любил ее. А она любила нас. Я знаю это каждой своей клеточкой. Вы можете не верить…

Но я, разумеется, верю.

В ушах у меня до сих пор звучат последние слова Анны: «Я люблю их всем сердцем, Кирс. Маму, папу, Томаса, Мадди, моих племянниц – особенно моих племянниц. Я люблю их. И я люблю мою жизнь».

– …но мы стали семьей, – говорит Томас. – Хорошей семьей. Любящей семьей. Она сплотила нас. Исцелила нас.

– Я ни к чему ее не принуждал, – говорит Арчи. – Я сказал ей, что она в любой момент может передумать. Мы отпустили бы ее. Но она не хотела уходить.

Перед глазами у меня стоит умоляющий взгляд Анны.

«Я люблю их. И я люблю мою жизнь».

– Она была счастлива, – продолжает Арчи. – И мы тоже. Это самое безумное. Мы все благодаря этому стали лучше. Что же до моей жены… – Он умолкает и, зажмурившись, закусывает костяшки пальцев. Когда заговаривает вновь, его голос звучит сдавленно. – Это спасло Талии жизнь. И я ничуть не преувеличиваю. Моя жена одиннадцать лет жила в аду. Каждый день просыпаясь и первым делом задаваясь вопросом, что случилось с ее дочерью. Каждое утро переживая