Ищи дурака - Харлан Кобен

сих пор хранятся у них в базе. В ту ночь, Томас, вы с сестрой ехали на вашей «БМВ Е36» с номерным знаком «KTR–478». Как вы и сказали. В базе данных есть запись об этом. И вообще, в предшествовавшие месяцы вы очень активно пользовались этой машиной – в базе имеется множество записей об этом. Но знаете, что самое интересное? – Я подхожу ближе к Томасу. – После той ночи на ней никто никуда не ездил. Она ни разу больше не засветилась ни на одном пункте оплаты. Моя версия? Вы избавились от нее, потому что она была уликой. Видите, как начинает вырисовываться последовательность событий?

Они по-прежнему не смотрят на меня, но я знаю, что подошел совсем близко.

– Так что я задаюсь вопросом: что же произошло? Вы с Викторией благополучно добрались до дома. В это я верю. Тут все сходится. Так как же она погибла? Нам известно, что ее гибель каким-то образом связана с вашей «БМВ», поскольку вы от нее избавились. Могла Виктория самостоятельно разбить машину? Нет. Если бы это сделала она, в этом не было бы, выражаясь словами вашего отца, ровным счетом ничего противозаконного. Вы просто позвонили бы в полицию. – Я вновь поворачиваюсь к его отцу. – И вы, Арчи, тоже не могли быть за рулем. Тут мы руководствуемся той же самой логикой: если бы вы вели машину, в результате чего Виктория погибла, это был бы просто трагический инцидент.

Я снова принимаюсь расхаживать. Некоторое время я хожу туда-сюда, потом останавливаюсь прямо перед Томасом, совсем вплотную, так что он смотрит на носки моих ботинок.

– Выходит, за рулем были вы, Томас. Это единственный логически возможный вариант. Вы сказали мне, что вас четырежды задерживали за вождение в пьяном виде. Я проверил по базе. На самом деле задержаний было шесть. Всего за два месяца до этого, восьмого ноября, вы в пьяном виде сбили двух человек. Они остались живы, но серьезно пострадали. Тогда благодаря деньгам вашего отца это сошло вам с рук. Но на сей раз уже не сошло бы. Убийство собственной сестры – это не то, что можно замять.

Молчание.

– Вы слишком долго хранили эту тайну, – говорю я. – Расскажите мне, что произошло.

Я слышу за спиной глухой голос Арчи:

– Все сказанное не должно выйти за пределы этого помещения.

Я оборачиваюсь к нему.

– Все, что мы можем вам рассказать, чистой воды умозрительные рассуждения, – продолжает Арчи. – И ничего более. Мы ни в чем не признаемся.

– Арчи, – говорю я, – у меня нет при себе никаких подслушивающих устройств. Я не смогу ничего доказать. Мы с вами уже все это проговорили. Вы хотите контролировать меня, но вы достаточно умны, чтобы понимать: единственный способ этого добиться – рассказать мне правду. Потому что, если вы этого не сделаете, я не оставлю вас в покое.

Арчи понимает, что я настроен серьезно. Он смотрит на сына. Плечи Томаса поникли. Теперь и он наконец вскидывает на меня глаза. Хочет все рассказать. Я это вижу. Ему это нужно, ему необходимо каким-то образом снять с души эту тяжесть.

Я отхожу от него. Не хочу давить.

– Мы приехали домой, – невыразительным голосом принимается рассказывать Томас. – Как я вам и говорил. Остановились перед входной дверью. На улице было ужасно холодно. Виктория заглушила двигатель. Она поцеловала меня в щеку и сказала, что пойдет в дом, к папе. Я остался сидеть в машине. Я был пьян. В машине были еще наркотики. Много. Я открыл бардачок, оттуда что-то посыпалось. Кокаин. Я несколько раз нюхнул. Меня перестало клонить в сон, но из машины я не вышел. Потом стал снова звонить Лейси. Она не брала трубку. И вот я сижу один в холодной машине, пьяный, и в голову мне лезут всякие мысли. Я знаю, что Лейси ходит где-то с Джимом Делаппом, и от этой мысли мне невыносимо. Я схожу с ума от ревности. Поэтому я снова нюхаю. И снова. Потом еще раз звоню Лейси. И еще раз. В машине так холодно, что изо рта у меня идет пар. В своей голове я кажусь себе гигантским огнедышащим драконом. Я помню эту мысль. И тут наконец звонит телефон. Это Лейси.

Томас устремляет взгляд куда-то в другой конец оранжереи. Я кошусь на Арчи Белмонда. Лицо его залито слезами.

– Я беру трубку. Лейси в истерике. Она говорит, что любит меня, что использовала Джима Делаппа только для того, чтобы заставить меня ревновать, что она хочет меня увидеть, что я всегда был для нее единственным. Я говорю ей, что сейчас приеду, чтобы она никуда не уходила и не переживала, я уже еду. Я вешаю трубку и перебираюсь с пассажирского сиденья на водительское. Завожу машину. Я нужен Лейси. Она хочет ко мне вернуться. Надо ехать к ней как можно скорее. Жму на газ, и машина срывается с места. Я не могу ехать медленнее. Я не собираюсь ехать медленнее. Мне нужно к Лейси. Поэтому я вдавливаю педаль газа в пол и лечу по подъездной дорожке. На улице адский холод и, наверное, скользко, я не знаю, но я мчусь уже на полной скорости, и мне все равно. На повороте я слишком сильно выкручиваю руль, и машина вылетает с асфальта на траву, я не могу остановиться и тут внезапно в свете фар вижу лицо Виктории.

Я закрываю глаза.

– Она стоит неподвижно. Как парализованная. Ну, знаете это выражение про оленя в свете фар. Вик стоит у дерева, у старого дерева, которое раньше росло у нас во дворе. После того как она заглянула к папе, чтобы его поцеловать, она решила вывести Уинслоу на прогулку. Таким уж человеком она была. Она повела Уинслоу на улицу и теперь стоит неподвижно в свете фар, и все вдруг одновременно замедляется и ускоряется, я бью по тормозам, но оказывается, что это вовсе не тормоза, а снова педаль газа, и я на полной скорости влетаю в этот большой старый дуб. Срабатывает подушка безопасности, я бьюсь в нее лицом и слышу, как из нее с шипением выходит воздух. Я открываю дверцу машины, вываливаюсь наружу и вижу, что Виктория плашмя лежит на капоте. Уинслоу лижет ее лицо. Глаза у нее широко раскрыты и куда-то смотрят не мигая, как в тот момент, когда я увидел ее лицо в свете фар. И тогда я начинаю кричать…

Он замолкает. Мы все замолкаем. Я не дышу. Кажется, как будто вся комната тоже не дышит. Я вижу, как все происходит. Вижу это своим мысленным взором. И кажется, готов поклясться, что до сих пор слышу крик Томаса. Как будто он до сих пор не затих и, если мы все замрем, он будет становиться все