Ищи дурака - Харлан Кобен

– И вы ничего ей не сказали.

– И я ничего ей не сказал.

– Вы просто позволили ей жить с ложью.

– Неужели вы не понимаете? Ей в любом случае пришлось бы жить с ложью. Если бы я рассказал Талии о том, что сделал, она вынуждена была бы жить с той же самой ложью, с которой пришлось жить нам с Томасом, притворяться, что ее дочь была похищена или сбежала. Если бы я ничего не сказал, она вынуждена была бы жить с ложью незнания правды. Скажите мне, Кирс, что лучше?

Я ничего не отвечаю.

– Вот какой у меня был выбор. Потерять одного ребенка или обоих? Втянуть жену в свою ложь или позволить ей жить с ложью, которая представлялась мне меньшим злом? Я поступил так, как в тот момент мне представлялось более правильным. И если бы я сейчас мог вернуться в прошлое и что-то изменить, я вовсе не уверен, что сделал бы иной выбор. Томас стал другим человеком. Моих чудесных внучек, наших солнышек, не было бы на свете. Вам же наверняка приходилось слышать пословицу, что нельзя приготовить омлет, не разбив яиц? Так вот, яйца все равно уже разбились. Я мог бросить все как есть, а мог попытаться приготовить из них омлет.

Я против воли хмурюсь:

– Боже правый, это то, в чем вы пытаетесь себя убедить?

– Трагедия – чертовски хороший учитель. Только очень уж безжалостный.

Помнится, я что-то подобное слышал от Томаса.

– Только я оказался не прав в одном, – продолжает Арчи. – Ужасно не прав. Ну или я долго так думал.

– И в чем же?

– Возможно, мне все-таки стоило сказать Талии правду, – говорит он. – Утаив от нее то, что случилось на самом деле, я дал ей надежду. Люди считают, что надежда – это что-то хорошее, но на самом деле это не так. Каждое утро моя жена просыпалась и надеялась – надеялась! – что сегодня мы наконец отыщем Викторию. Неведение ее убивало.

Я очень хорошо это понимаю. Что-то подобное я говорил Талии.

«Ничто не исцеляет травму лучше, чем возможность получить ответы на все мучающие тебя вопросы и поставить точку».

– Я привык решать проблемы, – продолжает Арчи. – Я никогда не сдаюсь. Я продолжаю искать решения. Но тогда я не знал, что делать. Не мог придумать никакого решения. Очень долгое время.

– И тут вам подвернулась Анна.

– Да.

– Проблема решена, – говорю я.

– Я знаю, что вы мне не поверите, но…

Я вскидываю ладонь. Мне не хочется в очередной раз выслушивать одно и то же.

– Может, сейчас как раз подходящий для этого момент?

– Что вы имеете в виду?

– Может, сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы все рассказать Талии?

Арчи Белмонд хмурится:

– Какой в этом смысл? Можете представить себе, какую новую боль это ей причинит?

– Правда освободит вас, – говорю я.

– Вы же не настолько наивны, Кирс. – Арчи прокашливается, и я почти физически ощущаю, как в комнате изменяется атмосфера. Он встает, и я вижу, что теперь он уверенно держится на ногах. – Я могу помочь вам и вашей семье больше, чем вы моей, – говорит он уже своим всегдашним тоном. – Вы проделали впечатляющую работу. Думаю, вы заслужили премию…

– Я хочу получить сумму, которая мне причитается, – перебиваю я его. – И ни центом больше.

Он кивает и благоразумно предпочитает промолчать.

Я все равно не знаю, что можно сделать. Ничего доказать я не могу. Арчи прекрасно это знал, когда соглашался со мной встретиться. Он по-прежнему контролирует ситуацию. Никакими реальными уликами я не располагаю. Все было слишком давно. Даже если бы мне и удалось что-то доказать, срок давности уже вышел. В тюрьму Томаса никто не посадит.

И какой тогда во всем этом смысл?

Откровенно говоря, я понимаю, перед каким чудовищным выбором Арчи как отец оказался в ту ночь. Меня приводит в ярость мысль о том, как он поступил, но я его понимаю. Потерять одного ребенка или двоих сразу. Так ему это виделось. Холодный расчет – но был ли он правильным? Предположим, у Генри была бы сестра и с ней произошло бы нечто подобное. Как бы я поступил? Надеюсь, не так, как Белмонд, но я его понимаю. То, что произошло, переломало их всех, но, возможно, тяжелее всего пришлось именно Арчи.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

– И что вы намерены делать? – спрашивает Арчи.

Я ничего не отвечаю. В ушах у меня звучат последние слова Анны.

– Сперва ты должен пообещать мне.

– Что пообещать?

– Что не причинишь им зла. Что защитишь их.

Я думаю об этом. А потом иду к выходу.

Эпилог

Три недели спустя

– Занятие окончено, – говорю я студентам.

На очередное занятие пришли все.

Розовые Пантеры по-прежнему жмутся друг к другу, но сегодня они устроились чуть ближе к Трем Убийственным Красоткам. Ленни с Гэри сидят рядышком. Дебби устроилась на галерке вместе с Реймондом в желтой сетчатой безрукавке – он сегодня снова все занятие подстригал ногти на ногах.

Теперь все гуськом тянутся мимо меня к выходу. Я видел в интернете видео, где учителя в начальной школе перед входом в класс обмениваются со всеми своими учениками по очереди разного рода замысловатыми рукопожатиями. Мы с моими студентами завели примерно такой же обычай, только при выходе из аудитории, и не жмем друг другу руки, а стукаемся кулаками.

– Не волнуйтесь, – говорит мне Гэри. – Мы его прищучим.

Он говорит о Теде Грейсоне. Пока что мы не стали ни на йоту ближе к тому, чтобы упечь его обратно за решетку. К делу Николь Грейсон больше не имеет никакого отношения, а ньюаркская полиция пока что нисколько не продвинулась в расследовании убийства Брайана Пауэлла.

Я благодарю его и перехожу к следующему по очереди.

Три Убийственные Красотки мнутся и уходить не спешат. Я знаю почему.

– Мы собираемся по пути домой заскочить в несколько клубов, – сообщает мне Кэрри, заводила.

– В несколько – это во сколько? – уточняю я.

– Примерно в три. Собираемся обсудить наш новый подкаст. Не хотите присоединиться?

– Ну уж нет, – говорю я, но сопровождаю свои слова улыбкой.

– Вы настоящий боец, Кирс.

Не знаю, что она хочет мне этим сказать, но благодарю ее.

После того как они уходят, звонит Марти:

– Ты где?

Его тон мне не нравится.

– Только что закончил вести занятие.

– Я думал, оно было вчера.

– Я веду дополнительную группу, – говорю я. – Для новых студентов. – Так что теперь их у меня две: обычная и продвинутая.

– Приезжай ко мне.

– Когда?