Ищи дурака - Харлан Кобен

к барной стойке, и на лице у нее такое выражение, которое бывает, когда она очень-очень сосредоточенна. Она такая ослепительная в своем белом платье, такая красивая, что сердце у меня готово разорваться от любви. – Каролина зажимает ладони между коленями. – Я не знаю, зачем я это сделала. Надо было думать головой. Но я просто не смогла удержаться. Я отпихнула Баффа, подошла к Виктории, обхватила руками ее лицо, сказала, что люблю ее, и поцеловала. Вот так. Я целовала ее так крепко и с такой жадностью, и знаете, что было потом?

– Расскажите мне, – говорю я так мягко, как только могу.

– Она поцеловала меня в ответ. – На губах Каролины играет ностальгическая улыбка. – Это был лучший поцелуй в моей жизни.

Высокие напольные часы отбивают время. Звук эхом отражается от остекления террасы. За дверью в коридоре вновь слышится стук каблуков Кейт Бойд. Я опасаюсь, как бы она своим появлением все не испортила.

– Наверное, прекрасный был момент, – произношу я только ради того, чтобы поддержать разговор.

– Это и правда было прекрасно.

Я по-прежнему пытаюсь говорить самым мягким своим голосом. Мне кажется, будто мой голос пытается перенести по воздуху мыльный пузырь так, чтобы он не лопнул.

– И что случилось потом?

– Бафф. Случился Бафф.

– Ваш бойфренд?

– Он подбегает к нам и толкает меня. Со всей силы. Прямо во время нашего с Викторией поцелуя. У меня закрыты глаза. Я налетаю на нее, и мы обе падаем на пол. С размаху. И тут мы снова вернулись в реальность и открыли глаза. Я подняла голову. Большая часть народу была занята своими делами, но другие таращились на нас, и стало понятно, что теперь ничто уже больше не будет как прежде. Один из тупоголовых дружков Баффа начал над нами смеяться. Другой стал по-всякому нас обзывать. Лесбиянками и еще как-то, я уже забыла. Что я запомнила, это что из колонок гремела музыка, «Гу-Гу-Доллз», и Виктория вдруг вскочила и побежала по лестнице. Ну, знаете, как будто за ней по пятам кто-то гнался с улюлюканьем. Она сбежала по лестнице на первый этаж, а там, разумеется, идет другая вечеринка. Повсюду все празднуют. Шумно, все пьяные. Она спотыкается. Я спотыкаюсь. Я ее зову. Но она в этом шуме меня даже не слышит. Там, внизу, тоже играли «Гу-гу-Доллз». Наверное, у них там была общая музыкальная система, и в этот момент певец, Джон… как там его, вечно я забываю его фамилию, начинает петь тот куплет, где он обращается к девушке с вопросом, любит ли она ту жизнь, которую разрушила, и что-то там еще про то, что священник на телефоне, а твой отец пробил кулаком стену, а твоя мать отреклась от тебя, и мне кажется, что он поет про меня, и я продираюсь сквозь толпу, чтобы найти Викторию и сказать ей, что все будет хорошо, что я просто навру нашим друзьям, что с пьяных глаз приняла ее за Баффа. Что я ее защищу. Но я никак не могла ее найти. А потом наконец увидела ее уже у самой двери. И тогда я попыталась пробраться к ней. Какой-то парень схватил меня и стал спрашивать: «Эй, сладенькая, куда это ты так спешишь?» Тогда такое было сплошь и рядом, и, когда я отпихнула его, он начал говорить: «Брось, не ломайся, всего один новогодний поцелуй», и тогда я отпихнула его уже сильнее и заорала: «Отвали от меня», но к тому моменту, когда я вырвалась, Виктория уже ушла.

Все это Каролина рассказывает с закрытыми глазами. Потом делает руками такое движение, как будто отталкивает мужчину, который ее схватил. Мне уже доводилось видеть такое прежде. Каролина не просто вспоминает – она находится там, в 1999 году, скорее проживая все события той ночи заново, нежели вспоминая их. Это практически самогипноз.

Лицо Каролины краснеет от чего-то, схожего с напряжением. Она делает несколько глубоких вдохов. Но это, похоже, не помогает ей успокоиться. Глаза у нее по-прежнему закрыты.

– Каролина?

Черт! Это Кейт Бойд.

Глаза Каролины распахиваются.

– Каролина, у вас все в порядке?

Она, кажется, не сразу осознает, где находится. Я не очень понимаю, как себя лучше вести.

– С ней все в полном порядке, – заверяю я координаторшу. – У нас всего лишь эмоционально непростой разговор.

– Каролина? – повторяет та.

– У нас все в порядке, Кейт, – наконец обретает дар речи Каролина. – Мне не слишком нравится, что вы нас прервали.

– Я просто хотела…

– Я же сказала, что позову вас, если мне что-нибудь понадобится. Мне казалось, политика этого заведения подразумевает взаимное уважение и неприкосновенность частной жизни.

Бойд мгновенно ощетинивается:

– Да, и мы неукоснительно ее придерживаемся.

– По-моему, вы сейчас демонстрируете вопиющее неуважение к моей частной жизни.

– Я не подслушивала, если вы это имели в…

– Пожалуйста, оставьте нас. И не возвращайтесь до тех пор, пока мы вас не позовем.

Бойд разве что не кланяется перед тем, как исчезнуть. Каролина смотрит на меня. Я боюсь, что момент безвозвратно упущен. Глаза Каролины открыты. Она снова на террасе, а не в пабе «Маккейб».

Я пытаюсь вернуть ее обратно:

– Вы сказали, Виктория выбежала на улицу?

Каролина некоторое время молчит. И смотрит на меня с таким видом, как будто я внезапно магическим образом материализовался перед ней и она понятия не имеет зачем.

– Виктория прошла мимо камеры видеонаблюдения, – продолжаю я. – А через несколько минут следом за ней прошли вы.

Каролина продолжает молча смотреть на меня.

– А потом, – говорю я, – Виктория исчезла. Раз – и нет. И больше вы никогда ее не видели, так?

– Никогда, – эхом отзывается она.

Я наклоняюсь к ней:

– Что произошло, Каролина?

Молчание.

– Вы ее догнали? – спрашиваю я.

Голос ее словно доносится откуда-то издалека:

– Да.

– А потом?

Она моргает, прямо как та Каролина, которую я помню по Фарнвуду. Потом начинает жестикулировать и пожимать плечами, как будто не может заставить собственный язык повиноваться.

– Виктория обняла меня, – произносит она наконец. – И сказала, что все будет хорошо.

Я пытаюсь задать ей вопрос взглядом, чтобы не нужно было произносить его вслух. Она молчит, так что я в конце концов спрашиваю:

– И что произошло потом?

– Она показала мне телефон.

– Телефон?

– И сказала, что Томас в плохом состоянии.

Я чувствую, как по спине у меня ползет холодок.

– В каком смысле?

– Она любила его. Вы же знаете это, правда?

– Знаю.

– Из них двоих Томас был старшим, но она всегда его опекала. Видимо, он ей позвонил. Вдрызг пьяный. Это с ним она разговаривала по телефону, когда я подошла к ней и стала целовать.

Я сглатываю.

– Томас же был дома, да?

– Дома?

– Да. После того как он высадил вас двоих у паба, разве он не поехал домой?