Ищи дурака - Харлан Кобен

Каролина начинает юлить:

– Да ничего такого особенного.

– А не особенного?

– Что? А. Нет. Ничего.

– А что вообще вам запомнилось?

– Не знаю. Вечеринка как вечеринка.

Время перейти к делу.

– Когда вы заметили, что Виктория ушла?

– Я вообще не уверена, что заметила это.

Руки Каролины лежат на коленях. Она пристально их рассматривает.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я.

– Ну, я помню, что мы включили телевизор и стали смотреть отсчет до полуночи. Потом посмотрели, как на Таймс-сквер опускают хрустальный шар. Играла «1999» Принса. И наверное, я стала оглядываться по сторонам в поисках Виктории. Чтобы отпраздновать этот момент с ней. Но нигде ее не увидела.

– Вас это удивило?

Каролина пожимает плечами:

– Я к тому времени была уже немножко в подпитии. Мне это не показалось чем-то суперважным.

– А остаток ночи? Тогда вы уже заметили, что ее нет?

– Не помню. Я ушла с большой компанией друзей. Таких компаний было еще несколько. Наверное, я решила, что она присоединилась к какой-нибудь из них.

Я киваю. Потом смотрю ей в глаза. Каролина отводит взгляд.

– Я пытаюсь понять, каким должен быть мой следующий ход, Каролина.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, я знаю, что вы мне лжете.

– Что?..

– Поэтому, – продолжаю я, – задаюсь вопросом почему. Вы что-то сделали Виктории в ту ночь? Что вы пытаетесь скрыть?

– Я не лгу…

– У нас есть запись с уличной камеры видеонаблюдения, на которой видно, как вы выбегаете из бара на улицу следом за Викторией в 23:17.

Ее лицо белеет.

– Мне известно также, что полиция пыталась вас опросить, но тогда ваша семья этому воспротивилась. Я не знаю почему. Меня этот вопрос даже не особенно занимает. Но прошло двадцать пять лет, Каролина. Виктория была вашей подругой. Ее больше нет в живых. – И тут я принимаюсь льстить напропалую. А почему нет? Я наклоняюсь ближе и разве что не беру ее за руку. – Это ведь и в ваших интересах тоже, – говорю я, понизив голос. – До той ночи все у вас в жизни складывалось превосходно. Успех. Счастье. Вы были умны. Люди вас любили. Вы любили людей.

Все это чушь собачья, но я не сомневаюсь, что Каролина купится на такой нарратив. Мы всегда покупаемся на нарративы, которые нам нравятся. Моя мать была психологом в частном колледже. Она любила давать студентам тест «на определение типа личности». И «результат» оглашала всем и всегда один и тот же: «Вы такой человек, который какую-то просьбу родителей, например прибраться у себя в комнате, может и не спешить выполнять, зато стоит вам только чего-то захотеть по-настоящему, стоит вам только приложить к этому усилия, как вы первым добиваетесь желаемого». Она говорила это каждый раз каждому студенту, и каждый раз и сам студент, и его или ее родители согласно кивали, потому что всем нам нравятся подобные нарративы про нас.

Я надеюсь, что к Каролине этот ключик тоже подойдет.

– Я здесь не для того, чтобы навредить вам, – говорю я. – Что бы тогда ни произошло, это останется между нами. Даю слово. Но мне необходимо знать. И более того, Каролина, вам необходимо мне это рассказать. Я не стану утверждать, что правда освободит вас, но…

– Вы правы. – По лицу ее начинают катиться слезы. – Это моя вина.

Я поудобнее устраиваюсь в кресле и жду.

– Та ночь… Она навсегда все изменила. Я хотела быть мужественной, хотела сразу рассказать правду, но моя мать… она велела мне никогда не говорить об этом. Даже приказала. Поэтому я затолкала все внутрь себя. Мать даже отослала меня прочь. Как сейчас. Как всегда, когда у меня возникает какая-то проблема – или, наверное, правильнее будет сказать, когда я сама становлюсь проблемой. Мы, Беркетты, не разбираемся со своими проблемами. Вместо этого мы прячем их здесь.

Я ничего не говорю. Жизнь и работа в полиции научили меня одному: не мешай человеку, когда он движется в нужном тебе направлении.

– То, что в ту ночь произошло с Викторией, – продолжает Каролина, – произошло по моей вине.

Я делаю над собой усилие, чтобы усидеть на месте. И устремляю на Каролину самый свой искренний, самый проникновенный взгляд. «Я с тобой, – говорит этот взгляд. – Я все понимаю. Я выслушаю тебя с уважением и без осуждения». Вот что я пытаюсь вложить в этот взгляд. Он срабатывал в прошлом. Я очень надеюсь, что сработает и сейчас.

– Тогда на дворе был девяносто девятый год, – говорит Каролина. – Это сейчас всем все равно. Но не в девяносто девятом.

Я по-прежнему молчу.

– Мы с Викторией были больше чем подругами.

Каролина вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза. Я встречаю ее взгляд и пытаюсь мысленно убедить ее продолжать.

– В нашей школе это ничем хорошим бы не закончилось. Я встречалась c квотербеком нашей школьной команды по футболу, прямо как в каком-то дурацком клише. Его звали Бафф Данело. Он был на вечеринке в ту ночь. Бафф не знал про нас с Викторией, разумеется. Никто не знал. Бафф просто думал, что я сохраняю себя для будущего мужа. Но на самом деле он служил для меня… не знаю, кажется, это называется «прикрытием»? – Она устремляет взгляд куда-то поверх моего плеча, склоняет голову влево. – Виктория была моей первой любовью, и когда я об этом думаю, когда думаю обо всей своей жизни, возможно, вообще единственной. Потому что я так никогда и не оправилась от потери. Мы с ней не расходились. Мы не надоели друг другу, не переросли свои чувства, не отдалились со временем. Ничего такого. Мы были неразлучны, безнадежно влюблены друг в друга и вынуждены скрывать это за фасадом дружбы. А потом, когда наши отношения были на самом пике, Виктория вдруг взяла и просто… – Каролина умолкает и пожимает плечами. – Исчезла.

Я по-прежнему молчу.

– В ту ночь я слишком много выпила. Это отговорка, которой я пользуюсь. Но на самом деле в нашей жизни просто наступил переломный момент. Новый год, новое тысячелетие, новая я. И я так любила Викторию. Хранить наши чувства от всех в тайне поначалу было захватывающе, но в какой-то момент стало невыносимым. У меня было такое ощущение, как будто я потеряю ее, если не сделаю следующий шаг. Понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю, – говорю я.

– Мне хотелось раструбить о нас на весь мир. И плевать на последствия. А Бафф вдруг просто как с цепи сорвался. Стал лапать меня за задницу и пьяно шептать на ухо, как мы с ним начнем новый год с лишения меня девственности, ха-ха, гадость какая, и тут я смотрю в другой конец зала и вижу Викторию. Она разговаривает по телефону, прислонившись