Ещё не совсем мертва - Холли Джексон

Они пересекли парковку, лавируя между фургонами. Позади раздался оглушительный грохот — обвалилась половина стены, рассыпаясь кирпичами и увлекая за собой секцию верхнего этажа. Вверх взметнулись искры, а затем посыпался пепел, похожий на черный снег.

Билли плотно сжал губы. — Мы не должны были ничего ломать.

— Мы и не ломали, — отрезала Джет.

Они вышли через главные ворота — сенсор сработал и открыл их. Сирены выли всё громче, всё ближе, словно оборотень на неполную луну.

— Нам стоит снять пленку с камер наблюдения? Билли указал на заклеенную камеру — ту самую, перед которой они танцевали всего час назад.

— Хм, думаю, они и так поймут, что здесь кто-то был. Джет ответила, не оборачиваясь. За спиной снова что-то рухнуло — сдалась очередная стена.

Они пошли по подъездной дорожке к синему грузовику Джет. Он ждал их, застыв в темноте. Джет помедлила и оглянулась. «Мейсон Констракшн» больше не существовало — всего, что построил её отец. Это больше не походило на здание; оно просто складывалось внутрь бушующего ада. Предсмертные судороги постройки были громкими, почти человеческими: шипение горящих материалов напоминало крик. Клубящийся столб черного дыма закрыл собой луну. Рядом с этим дымом в небе парил кто-то ещё: крошечный мигающий красный огонек, темная механическая тень на фоне еще более темного неба.

— Это что... там что, дрон? Джет прищурилась, всматриваясь в высь.

— Идем. Билли распахнул дверцу грузовика. — Они почти здесь. Нужно уезжать.

Теперь и Джет видела их — красно-синие вспышки между деревьями в самом конце темной дороги. Они неслись прямо к ним.

Она открыла пассажирскую дверь и рухнула на сиденье. Билли завел двигатель.

— Гони, гони, гони!

Джет подставила голову под струю воды. Протянула руку и повернула кран — холоднее, еще холоднее. Кожа казалась слишком горячей, будто огонь заразил её, обосновался внутри, напоминая о том, как близко она была к черте. Кусочек ада, который остался с ней.

Вода пропитала бинты, но ей было плевать. Нужно было вытравить этот запах дыма из волос.

Ожог на указательном пальце левой руки — его она чувствовала.

Ожог на правой руке — его она не чувствовала совсем. Огромный, выше локтя; оплавленные куски куртки прилипли к ране, намертво слившись с плотью.

Царапина на колене, вокруг которой уже расплывалась туманность синяка.

Рваная рана на левой ладони от разбитого окна.

Но хуже всего было чувство в груди. Слишком тесно. Сердце будто вытолкнуло из привычного места к самому основанию горла.

И те слова... она никак не могла их отпустить, хотя опасность уже миновала.

Её губа задрожала, а глаза защипало.

Она зажмурилась и попыталась отогнать это чувство. Оно ничем не могло ей помочь. Джет сделала воду еще холоднее. Кожа покрылась мурашками. Чем старательнее она притворялась, что не замечает этого ощущения, тем сильнее сдавливало грудь; она не могла сглотнуть — мешало собственное дурацкое сердце.

Джет выключила душ. Она пробыла здесь уже достаточно долго, но вода так и не смогла смыть ту липкую тревогу. Она толкнула дверь здоровым локтем. Схватила полотенце уцелевшей рукой.

Как вообще можно... как можно обернуться полотенцем, имея в распоряжении всего одну руку? Черт.

Это едва не стало последней каплей, едва не сломало её пополам, но Джет удержалась. Пусть даже у неё осталась всего одна рука, чтобы собрать себя воедино. Она стояла — обнаженная, мокрая, — а с неё на кафель стекала целая лужа.

Она ущипнула свою «мертвую»[71] руку. Как та посмела бросить её, оставить умирать вот так?

Нужно было попробовать что-то другое. Джет запихнула один угол полотенца в щель радиатора — достаточно глубоко, чтобы он держался крепко. Наклонилась и попыталась обмотаться им, придерживая другой край. Полотенце выскользнуло и упало на пол.

Джет издала яростный рык. Глаза защипало сильнее, в них поплыло. Она смахнула слезы и попробовала снова. Запихнула угол еще дальше, чтобы он не вырвался. Ухватила другой край левой рукой, обернулась вокруг него, приседая и нелепо вращаясь. Ей почти удалось. Она перехватила первый угол за полсекунды до того, как он готов был выскользнуть. Оба угла в одной руке. Она сжала кулак, удерживая полотенце под правой подмышкой и прикрываясь.

Джет повернулась. Замерла. Она уставилась на закрытую дверь ванной: рук, чтобы открыть её, не осталось.

Это тоже едва не доконало её. Она плотно сжала губы, чтобы они не дрожали. Подбородок уже ходил ходуном, готовый вот-вот сдаться и утянуть её за собой. Нет. Джет отказалась сдаваться. Она подняла ногу, прижала пальцы к металлической ручке и надавила вниз. Дверь открылась, и она, спотыкаясь, вышла в комнату.

Билли сидел на диване, на коленях у него лежал раскрытый блокнот Джет.

— О, отлично, ты вышла.

Он мельком взглянул на неё и снова уткнулся в страницу.

— В общем, я тут подумал. Если поджог устроил тот, кто хотел тебя убить, и это, скорее всего, тот же человек, что напал на тебя на Хэллоуин, значит, нам...

Что-то в лице Билли стало решающим фактором. Это сокрушило Джет окончательно — без всякой надежды подняться или остановиться. Она заплакала. Слезы текли — горячие, быстрые. Грудь сковало судорогой.

Билли широко раскрыл глаза. Ему было больно видеть, как больно ей. Он отложил блокнот и поднялся.

— Что случилось?

Его голос звучал мягко. Он не выпытывал, просто спрашивал. Бедный, добрый Билли. Джет шмыгнула носом. Слезы скапливались в трещинке на её губах, когда она их разжала.

— Я... я не могу удержать полотенце одной рукой, — всхлипнула она.

Билли шагнул ближе.

— В этом ли настоящая причина? — спросил он еще тише.

— Нет.

Джет покачала головой, судорожно хватая ртом воздух,