С задержкой - Франк Тилье

Это был знак... Ты знаешь, что было дальше. Я послал ему открытку с бакопой, и все сработало на славу. Спустя годы после заражения, паразит, засевший в мозге, снова активизировался. Это было волшебно — с какой легкостью я мог формировать его бред, его страхи, пока болезнь постепенно овладевала его разумом...

Психиатр все сильнее чувствовала, как пустота втягивает ее. Она была на грани обморока и боялась, что не сможет долго стоять перед этим больным.

— После смерти Менье я думал, что зверь внутри меня уснул навсегда. Но несколько лет спустя я услышал о тебе, о деле Халлиса. Ты понимаешь, что эта история о шизофренике-убийце заинтересовала меня. Я пришел на суд и, к моему удивлению, увидел там Друэля. Он тоже был там.

Боже мой, этот ублюдок, которого все считали похороненным более двадцати лет назад, был жив! Он, как и многие, наверное, следил за медийным шумом вокруг Халлисов, и я думаю, что он узнал тебя. Дочь человека, которого он убил двадцать лет назад... Ему, наверное, захотелось приблизиться к тебе, как бы искупить свою вину. Кто знает...

Тения продолжала спускаться, одной рукой касаясь перил. В другой Элеонора теперь разглядела иглу шприца. Он был всего в нескольких метрах от нее. Она отступила, пока каблуки не уперлись в дверь за ее спиной.

— Это все и спровоцировало... Он, Барлуа, твоя мать...

Я вложил в это всю свою энергию. Я все спланировал, чтобы довести свою месть до конца. Я подстроил так, чтобы Друэль заразился ленточными червями, заразив ручку двери. Я хотел, чтобы он засомневался, чтобы он подумал, что я, возможно, нашел его. А потом я направил Машефера в UMD, потому что хотел вовлечь в эту историю и тебя. Чтобы ты оказалась в центре расследования и была близка к копам. Самоубийство Микаэля Халлиса было благословением, неожиданной помощью. Благодаря ему я смог установить камеры и микрофоны по всему твоему дому, и это позволяло мне быть в курсе дела. И, конечно, видеть, как ты меняешься психологически.

Его лицо не выражало ни удовольствия, ни гнева. И это делало его еще более пугающим.

— К сожалению, у меня не было возможности развить твою психоз так, как я хотел бы. Это я, конечно, запустил твою сигнализацию удаленно. Это я звонил тебе. Но если бы у меня было больше времени, я бы поддержал и усилил твой страх перед вторжением, я бы втянул твою мать в твое безумие. Я хотел бы сделать ее опасной, чтобы ты в конце концов убила ее. Думаю, я был слишком амбициозен и недооценил скорость, с которой продвигались ты и копы... Поэтому теперь нужно действовать быстро.

В долю секунды он набросился на нее. Элеонора пыталась вырваться, но он был гораздо сильнее ее. Он прижал ее щеку к стене, и она почувствовала укол в плечо. В следующий момент она потеряла сознание, едва расслышав последние слова, которые вырвались из уст ее нападавшего.

— Пришло время все закончить. Для всех нас.

72

Теплое дуновение на шее. Шум воды где-то рядом, словно нежный водопад. Элеонора на мгновение задумалась, не смерть ли это. Теплая, обволакивающая волна, в которой плыл разум, а тело просто парило. Она осторожно открыла глаза. Видение было мутным. Она различала только черную форму над собой. Ее спина, икры, затылок были мокрые. Пальцами она начала ощупывать скользкие стенки по бокам. Правая рука наткнулась на щель, из которой стекала струйка воды.

Она несколько раз моргнула, пока не прояснилось кошмарное зрелище: ее мать лежала на плексигласовой панели всего в пятидесяти сантиметрах от нее, лицом к ней. Ее губы были заклеены скотчем. Судя по ее положению и явной неспособности пошевелиться, ее ноги были скорее всего связаны, а руки, вероятно, завязаны за спиной. Элеонора повернула голову вправо, влево и поняла: она находилась на дне ванны. Ванна наполнялась водой и была закрыта сверху стеклом.

— Мама...

Ее мать задыхалась в кляпе, слезы текли по ее щекам, опухшим от ударов. Плотно прижав ладони к стеклу, психиатр с силой толкнула его, но ничего не сдвинулось с места, вероятно, из-за веса бетонных блоков, разложенных вокруг тела ее матери. В ограниченном пространстве она извивалась, пыталась схватить пробку, но тщетно. Она прилипла к эмали чем-то белым, твердым, как бетон. Когда она перестала метаться, Тения был там, присев на корточки, опираясь на один из шлакоблоков. Он возился с ножом.

— Пришлось импровизировать и соорудить кое-что. В конце концов, не ты убьешь свою мать, а она будет смотреть, как ты умираешь. А я пощажу ее. Она будет жить до конца своих дней с изображением твоего умирающего лица, запечатленного на сетчатке. А что касается меня...

Он положил большой кухонный нож на стекло. Элеонора наклонилась вбок и прижала ладони ко рту, из которого хлестала вода, прямо под плексигласом, но это было бесполезно: жидкость просачивалась между пальцами. Тения подтягивал рукава свитера. Увидев это, молодая женщина вдруг поняла, что, когда все закончится, он перережет себе вены.

— Почему? — воскликнула она. Артур Фруско, Натанаэль Машефер, я... Мы были невиновны. Мы не имели никакого отношения к твоим психопатическим бредням.

Он покачал головой.

— Вы были плодом тех, кто уничтожил меня, и я хотел уничтожить этот плод изнутри. Больница отняла у меня все. Я отнял у нее детей. В конце концов, не имело значения, были ли вы дочерьми или сыновьями тех, кто предал меня. Для меня это означало, что...

Его рука задрожала. Она, казалось, не слушалась его.

— В моем теле тоже живет проклятый паразит. Особенно тяжелая форма малярии, от которой я страдаю почти двадцать пять лет. Учитывая мою профессию, это просто нелепо, не находишь? В любом случае, пора покончить со всем этим.

Прыгнуть с корабля.

Он стиснул челюсти, глубоко вздохнул и взял нож. Время летело, вода уже заполнила больше половины ванны. Элеонора впала в панику. Она начала барахтаться и кричать. Брызги воды разбивались о плексиглас.

Глаза его матери были теперь выпучены от ужаса. Элеонора не хотела умирать. Не так. Не перед лицом той, кто дал ей жизнь.

— Не делай этого! — кричала она. — Прошу, не делай этого!

Она глотнула воды, подавилась, но продолжала биться изо всех сил. Однажды ее голова полностью исчезла под водой.

Когда она снова появилась, Томер Тения выпрямился, пристально глядя в зеркало, в котором отражалась часть коридора. В нем мелькнула