Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

По мере того как большой туннель начинает постепенно поворачивать вправо, пол уходит вниз всё круче. Фонарик уже не единственный источник света. Вдоль левой стены ползёт слабое свечение, словно приближается призрачное присутствие, а затем оно ложится по всей дуге бетона. Когда они огибают поворот, конец коллектора открывается большим диском тусклого зимнего дневного света.

Вертикальные прутья, установленные в шести дюймах друг от друга, не дают любопытным людям пролезть внутрь, но позволяют городскому стоку проходить дальше.

В правой стене, на высоте шести футов над полом, закреплён на петлях металлический люк.

— Замок я сломал, — говорит Джимми Фримен. — Так и не починили.

Он распахивает люк, и там обнаруживается выключатель, управляющий преградой впереди; оказывается, это подъёмная решётка, которая уходит в потолок.

Безымянный и мальчик выходят на галечный пляж, где покров, сотканный бурей, смягчает гладкие камни. За их спинами огромная пасть коллектора врезана в бетонную подпорную стену высотой больше двадцати футов.

Ветер дует со стороны озера, и им приходится щуриться, глядя в летящий снег. В десяти футах от них серые волнишки вылизывают камни дочиста. Если на воде есть суда, их скрывают слоистые саваны струящихся хлопьев.

— Приливы-отливы здесь не такие резкие, как в океане, — объясняет Джимми Фримен. — Но в некоторые ночи пляж уходит под воду на три-четыре фута, и озеро заходит в коллектор. Тогда и приходит яхта — без ходовых огней — и стоит примерно в миле от берега, всегда между часом и тремя ночи.

— Если она в миле от берега и в темноте, откуда ты знаешь, что это яхта? — говорит Безымянный.

— В безоблачную ночь, при полной луне, я видел её силуэт. Рассматривал в бинокль. Она обтекаемая, как прогулочное судно. Большое, но не грузовое. Не промышленная.

— Видел откуда?

— Как только я понял, что они работают под городом, я следил за ними, пока не сообразил, что они возят товар с озера. — Он показывает на верх подпорной стены, высоко над входом в коллектор. — Потом я наблюдал из-за той сетки-рабицы, лёжа на земле. Там полно фабрик, в основном старых, многие заброшены. Некому меня останавливать — я хожу туда-сюда как хочу. В общем, яхта спускает что-то вроде шестнадцатифутового моторного катера с двумя парнями. Они привозят товар. Опять же — без ходовых огней. Катер обычно делает два рейса, иногда три. Он бросает якорь внутри затопленного коллектора — там они и выгружают.

— Патруль на озере никогда не замечает такого подозрительного поведения? — говорит Безымянный.

— Кто-то велит им не смотреть. Этот город полон людей, которые слепнут именно тогда, когда особенно важно видеть.

10

Пока он идёт по следам в снегу, а Пойнтмен маячит совсем рядом за спиной, Спидо верит: его большой куш уже близко. Единственное, во что он когда-либо верил, — что большой куш однажды изменит его жизнь. Он не верит, что образование куда-то ведёт. Он не верит в тяжёлый труд. Он не верит ни в одного человека, даже в самого себя. Какая хрень с тобой случается — та и случается, и всё, что ты можешь, — выжать максимум из того единственного большого куша, когда выпадет шанс. Он прожигает жизнь, просто болтаясь без дела, изредка перерезая какому-нибудь лузеру горло, если ему скажут, или колотя пистолетом по морде матери какого-нибудь косяка — если шрамы на её лице заставят этого идиота маменькиного сынка сделать то, что нужно Доктору Зеду. Если проходит слишком много недель, когда ему не приказывают кого-то обработать, на него накатывает скука, но тогда всегда найдётся бездомный или какая-нибудь оборванная сучка под мостом — чтобы на ком-нибудь сорваться. Если он сорвёт большой куш, его жизнь изменится так, как Спидо и представить не может. Он знает только одно: он станет кем-то совсем другим и куда более важным, будет жить более захватывающе — и ему будут доступны более горячие женщины, которые его жаждут.

А если его чуйка не врёт, всё это случится с ним благодаря этому ссыклу Джимми Фримену — что, пожалуй, иронично, если Спидо вообще знает, что значит иронично. Год назад, сам по себе, пока Джимми не было дома и мать оставалась одна, Спидо заявился к ним в квартиру — убедить калечную сучку, что жизнь в банде — это самое то для её ссыкливого сыночка. Он хотел научить её уважению. Забавно получилось: у неё оказался нелегальный пистолет, и она заставила его умолять, чтобы она не выстрелила ему в пах. Он подумывал настучать на неё ментам, а потом вернуться, когда у неё уже не будет ствола, — но если бы он так сделал, история о том, как она его унизила, могла бы всплыть, а жить с этим ему не хотелось.

Теперь они с Пойнтменом идут по двум цепочкам следов, ускоряясь, пока воющий ветер стирает отпечатки ботинок. Они спускаются по холму длиной в квартал к городской территории. Кирпичное здание без окон окружено асфальтом, по которому ветер беспрестанно гоняет слой снега толщиной в дюйм. На заборе из сетки-рабицы закреплена выцветшая табличка: ПОДЪЁМНАЯ СТАНЦИЯ 21 / ГОРОДСКАЯ СОБСТВЕННОСТЬ / ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН.

Перешагивая через сломанную калитку, Пойнтмен говорит:

— А что такое подъёмная станция?

— Может, там держали машины, которыми поднимают всякое, — говорит Спидо.

— Что поднимают?

— Тяжёлое.

Вход — сбоку здания, а не спереди, и двери там нет.

Следы проходят мимо тёмного проёма, мимо люка, с которого кто-то смёл снежную корку. На чугунной крышке отлито слово КАНАЛИЗАЦИЯ.

Отпечатки ведут к другому люку — и там же обрываются — в тридцати футах от первого. Крышка отставлена в сторону. На ней отлито: ЛИВНЁВКА.

Спидо и Пойнтмен стоят и смотрят в чёрную дыру. Сквозь отфильтрованный метелью дневной свет видны только первые две перекладины лестницы.

— Куда эти лохи делись? — спрашивает Пойнтмен.

— Вниз куда-то.

— Ты прям гений. Нам бы фонарик.

— И, может, карту ада.

— Нет никакого ада.

— И рая там тоже нет. Ты полезешь в эту тьму?

Откинув капюшон и вынув из кармана мелочь, Пойнтмен опускается на колени у люка и бросает внутрь четвертак.

— Ты что творишь, засранец?

— Слушаю — понять, какая глубина.

— При таком ветре