Его вера - твоя смерть - Софи Мур

обернула своё сердце колючей проволокой и пропустила через него электричество, а Бьёрн, от неспособности чувствовать, сбрасывал с себя все, что не соответствовало действительности, и убеждал себя, что это когда-нибудь сделает его счастливым.

— Осторожнее, Железнобокий! — крикнула я ему, когда наши неуклюжие деревенские мётлы запели чудесным пением.

Он снова бросил, едва не задев Альму.

— Отбивайся! — рявкнул он, но я лишь закатила глаза. Совсем как изысканная леди Ова, которая со вздохом прошла мимо нас в своём шикарном белом вечернем платье.

— Он тебе не пара, дитя, — на всякий случай сообщила мне тётя.

— О, у меня отношения только с мужчинами, которые мне не подходят, — ответила я, уклоняясь от следующего броска.

— Он самовлюблённый болван, — выругалась она, укоризненно сверкая глазами, наблюдая, как он ловит свежий снег с ветки дерева.

— Тебе нужен кто-то с характером. Кто-то с чуткостью. А не придурок.

Придурок… Как же я по этому скучала. Ей нравилось это слово, а мне нравилось, как она его произносила. Как тяжёлая свинцовая чаша, упавшая на пол. Придурок…

Оно означало всего лишь пустую голову.

И, признаюсь, она права. Бьёрн убедил себя, что сможет жить долго и счастливо, но дело в том, что когда-нибудь он умрёт в одиночестве.

Когда я не стала отбиваться, он подошёл ко мне, наклонился и прошептал на ухо:

— Я отомщу тебе сегодня вечером на Рождественском пиру, Хекс!

— Возвращайся в свою церковь, человек Божий, — поддразнила я, и он даже осмелился шлёпнуть меня по заднице, прежде чем улизнуть.

Тётя Альма пренебрежительно фыркнула.

— Придурок!

Мою кожу уже пробрал ледяной холод, когда я его увидела. Его присутствие плыло перед ним, словно клочья тумана из моих снов.

— Альма. Нора.

Отец Айзек холодно кивнул нам, проходя мимо. Его взгляд задержался на мне на мгновение дольше, чем следовало, оставив во мне лишь ужас. Я снова вспоминал сон. Снова почувствовала под пальцами горящий крест. Пламя, окружавшее нас, снова заплясало в его ледяных голубых глазах. Всего на долю секунды. Мирра и ладан. И вот он прошёл мимо нас, направляясь к церкви. На нём была чёрная ряса, которую священник носит на мессе, а в руках он держал золотую Библию, почти с любовью. Неужели это и правда та гигантская татуировка, которую я видела у него прошлой ночью?

— Как ты справляешься? — тётя Альма намеренно отвела мои мысли от него. — Тебе уже удалось зайти в церковь?

— Нет.

Довольно много людей уже пытались меня «исцелить», но я явно сопротивлялась. Даже когда вдали открылась дверь, и я смогла разглядеть скамьи и алтарь, у меня подогнулись колени.

— Всё в порядке. Не торопись, — Альма погладила меня по руке. — Всё в своё время.

Затем она присоединилась к остальным. Последовали тёплые приветствия и объятия, а две наши любимые красавицы кристально чистыми голосами распевали «O Juletræ». Как назло, зазвонили церковные колокола, и я поспешно удалилась. Хотя, признаюсь, мне бы очень хотелось послушать проповедь отца Айзека. Способен ли он вообще на это в его возрасте? Сколько ему было? Тридцать с небольшим? Отец Филипп перевернулся бы в гробу, если бы увидел, какой новичок занимает его место.

Покачав головой, я зашагала прочь от деревенской общины. Снег хрустел под моими ботинками, а высокие витражи горели яркими красками, словно пытаясь заманить меня внутрь. Увлечь, словно блуждающие огоньки, в болото.

— Это вам подойдёт, — пробормотала я, глядя на распятого Иисуса и Марию, стоящую перед ним на коленях. Как же нереально сверкало стекло! И как реалистично оно делало глаза фигур. Словно обвиняющий взгляд Иисуса был устремлён прямо на меня. За стёклами двигались фигуры прихожан. Впереди, у аналоя, застыла тень, терпеливо ожидая, пока все займут свои места. Отец Айзек…

Мне нужно было убираться отсюда. Для одного дня было слишком много церкви. Потирая руки, я немного углубилась в лес. Снег сверкал, словно одеяло из драгоценных камней. Было солнечно, почти идиллически, и чуть позади меня прихожане начали петь хором. Уфф, Нора, иди! Прочь от этого зрелища.

Совсем рядом со мной с ветки слетел свежий снег, обнажая что-то свисающее с нее. И что это? Одна из тех фигурок? Так высоко?

Что за…

Я сузила глаза в недоумении. Кто, чёрт возьми, мог это там повесить? И было ли это... было ли это...

Я отчаянно потянулась к концу ветки.

Похоже на…

Мои онемевшие пальцы ухватились за кончик ветки, и, когда я потянула, на меня обрушилась целая гора снега.

— Чёрт возьми!

Ветка выскользнула из моих пальцев, и то, что на ней было, промелькнуло по воздуху, достигнув Утробы Потерянных, как мы с Бьёрном всегда называли это в детстве.

— Ох, чёрт возьми!

Я снова выругалась, на этот раз с ещё большим жаром.

Я напряжённо пробиралась в сторону, куда уплыла фигурка. Я должна её увидеть! Я должна узнать, правда ли это.

Здесь, у обрыва, снег был нетронутым и лежал передо мной, словно поле пушистого белого безе. Глядя вниз, можно было увидеть Хельвете-фьорд со всеми его пещерами и зубчатыми горами, которые его окружали.

Вот!

Яма в снегу, прямо перед опасной расщелиной, в которую провалилась старая Ида, собирая ягоды. Для нас, детей, это было шоком.

Ещё один глубокий, судорожный вдох, и я потянулась к прохладной белизне, чтобы выловить фигурку.

Нет!

Я чуть не выронила её снова. Рука, в которой я её держала, начала сильно дрожать. Деревянный крест, обвитый змеей. Змея с зловещими глазами, и этот крест… Я почти видела, как он снова вспыхнул.

— Не может быть…

Ленточка выскользнула из моих влажных пальцев, и я отшатнулась назад, ахая. Мой сон снова стал таким ярким, почти осязаемым, что я едва могла дышать.

— Нет, — выдохнула я, пытаясь собраться с мыслями. Как я могла это предвидеть? Разве такое возможно? Сон, похожий на видение? Сон, предсказывающий реальность?

— Нет, такого не бывает.

Словно загипнотизированная, я продолжала отступать. — Не может быть!

Яркий солнечный луч ослепил меня, словно резкий свет театрального освещения. Олень в свете фар…

Мои пятки наткнулись на что-то большое; я чуть не споткнулась. А когда я обернулась, в моих жилах застыла последняя кровь.

О Боже! Что… НЕТ!

Всё моё тело задрожало, хриплый всхлип вырвался из горла.

Казалось, целую вечность я просто смотрела на это нечто у своих ног. На это тело, освещённое солнцем, словно мне было суждено найти его здесь.

— О Боже, — выдавила я. — О Боже, Арвид… Его лицо было синим, налитые кровью глаза широко раскрыты. Он смотрел на меня. Без всякого выражения. Безжизненно. В его щетине блестели кристаллы льда, а