Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

бутыль коньяка. Его величество Максимилиан иногда говорил, что после доклада о состоянии армии ему необходимо либо выпить, либо исповедаться. Учитывая характер нашего разговора, сир, я бы советовал начать с первого.

Людвиг присвистнул, хоть это и было крайне неприлично. Чудесно. Если каждый раз, когда паника впивается в горло, ноги становятся ватными, а руки трясутся, как у заправского выпивохи, он начнет прикладываться к бутылке – точно сопьется. В семейный склеп такие рекомендации! Да и с тайниками дела не лучше, если в них может залезть – ну, не кто угодно, но все же? Это нужно поменять. Отто озадачить, что ли?.. Брат, несмотря на юный возраст, частенько предлагал нелепые, но на редкость рабочие решения.

– И запомните главное – король никогда не остается в одиночестве, – пожал плечами Пфистермейстер, поймав его взгляд. – Он волен только выбирать, кто именно будет находиться рядом с ним. Да и то не всегда. Вам следует быть очень осторожным в выборе союзников. Ведь вместе с ними вы выбираете и врагов.

Людвиг передернул плечами. Похожую фразу он уже слышал, и смысл ему не нравился. Он больше не ощущал себя человеком, свободным в своих чувствах и выборе. Он будто игрок выбирал фигуры для шахматной партии: посильнее – пройдет дальше, послабее – не жалко пожертвовать. Это было несправедливо! Последний трубочист в Мюнхене имеет больше воли, чем король.

– Я учту, – со вздохом ответил Людвиг, невзначай покосившись в сторону портрета. – И все же мне понадобится более конкретный совет: что, на ваш взгляд, сейчас первостепенно?

– Австро-прусский дуумвират[15], – без раздумий ответил старик, одобрительно кивнув. – Бавария зажата между ними, как между молотом и наковальней. Вена считает нас своим верным арьергардом[16], а Берлин – досадным препятствием на пути к объединению Германии. Канцлер Бисмарк – это не просто политик, это стихийное бедствие. Мы еще с ним наплачемся, помяните мое слово.

– Понимаю… – невесело хмыкнул Людвиг. – На похоронах отца австрийский и прусский послы едва не сцепились.

– Именно так. И это только начало. Побеседуйте с министром иностранных дел, к нему стекаются все сведения. Только учтите: половина ваших министров тайно грезит о прусских орденах, а вторая – об австрийских пенсионах.

– Скажите честно, – Людвиг мельком посмотрел на собеседника, – я вообще могу кому-то доверять?

Пфистермейстер неопределенно пожал плечами. Неужели даже с ним нельзя позволить себе откровенность? Что за странный взгляд? Будто не на короля смотрит, а на приговоренного к смерти.

– Боюсь, что никому.

– И вам тоже? – Людвиг удивленно вскинул брови.

– И мне тоже, – серьезно ответил чиновник. – Я предан короне, ваше величество. Люди приходят и уходят, а трон должен стоять непоколебимо. Я помогу, где сумею и сочту полезным для Баварии, но…

Если бы ответ был другим, Людвиг бы ему, пожалуй, не поверил. Но это знание не утешало. Сейчас, сидя в полумраке отцовского кабинета, юный король остро, почти физически ощутил леденящую тяжесть короны и абсолютное, пугающее одиночество.

Из жизни медленно исчезало все, что еще совсем недавно казалось важным. Семья? Со смертью отца она перестала быть единым целым. Друзья? В высшем обществе их и так почти нет. А те хрупкие связи, что еще существовали, вряд ли настолько прочны, чтобы выдержать все испытания. Жизнь безмерно далека от рыцарских романов. Возможность быть собой? Она первой летит на алтарь государственных интересов. И это только внутренний круг. А с внешней стороны бушует море политических страстей, через которое нужно вести страну. И единственное, что известно точно, – рифы в этом море расставляли более опытные люди.

Апрель 2018 года

Мюнхен, Бавария

Утреннее солнце лениво перебирало лучами по ветвям стройных лип, вытянувшихся, подобно прусским гвардейцам на плацу. Молодая весенняя листва еще не могла создать полноценную тень, и посетители пивного дворика при маленьком ресторане баварской кухни то и дело жмурились, уклоняясь от слепящих солнечных зайчиков. Впрочем, парочке, облюбовавшей единственный столик под навесом, это было на руку. Чем меньше свидетелей их встречи, тем спокойнее.

Пожилой мужчина с улыбкой намазывал кусочек румяного брецеля[17] щедрой порцией чесночного масла.

– Рад видеть тебя в добром здравии, присаживайся.

– Брецели и пиво? До полудня? Вы серьезно? – визави пренебрежительно хмыкнул. Вальяжно откинувшись на стуле, он принялся искоса изучать публику.

Пара возрастных туристов из Азии, обвешанных фотокамерами, словно заправские папарацци, как и собеседник, с наслаждением причмокивали, слизывая с губ пышную хмельную пену. Молодой клерк в строгом костюме, видимо, из ближайшего офиса, не спеша перелистывал страницы новомодной нынче книжонки про Черного лебедя, потягивая эспрессо, а компания местных пенсионеров с шахматной доской наперевес, очевидно, собиралась сыграть матч века – ну, судя по тому, какие жаркие споры велись. Скучно.

– В моем возрасте. – Мужчина напротив хитро прищурился. – Думать о здоровье уже поздно. Не так много времени осталось, чтобы насладиться маленькими радостями. Поймешь, когда доживешь до пенсии. Впрочем, можешь заказать себе кофе или воду.

– Я не доживу до пенсии, – заявление прозвучало беспечно. – Я на вредной работе. Полагаю, вы не ради чашки кофе дернули меня с задания? Есть причина посерьезнее?

– Есть. Дело касается нашего уговора со Штарнбергским Стражем. Ты ведь понимаешь, что твоя удачливость в делах – во многом часть этого соглашения.

– Конечно, – в голосе моментально прорезались стальные нотки. – До сих пор удивляюсь, что он существует… эм-м, не метафора, а реальный документ. Но там все просто же? Пока мы придерживаемся принципов справедливости, покровительство Стража на нашей стороне. Справедливость – это то, чего так не хватает современному христианству. Не все достойны прощения. Даже если очень сильно попросят.

– Философское замечание, – медленно кивнул пожилой мужчина. – Но в нашем случае тот, первый договор, заключенный «Орденом Тевтона» во благо объединенной Германии, имеет физическую форму и юридические нюансы.

– Немецкая бюрократия, конечно, притча во языцех, но чтобы настолько…

– Настолько. Стражу была передана некая ценность, и пока эта ценность у него, ордену сопутствует удача. Но договоренность все еще можно расторгнуть. Чего нам, как ты понимаешь, не хотелось бы.

– Говорите…

– Дело в том, что в начале прошлого столетия документ был украден. Все это время он находился… вне нашей юрисдикции. Но недавно появился след. Нужно проконтролировать одного человека и помешать ему совершить… необдуманный поступок. И проследить еще кое за кем.

На стол легла пачка фотографий.

– Что? – послышался негромкий свист: наемник явно не ожидал увидеть эти лица.

– Теперь ты понимаешь, почему я не мог попросить никого другого?

– Да уж, задачка. Вы хотите, чтобы я их… того?

– С этим возникнут какие-то проблемы? – Мужчина вопросительно изогнул бровь.

– Страж