Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

От этих их хмельных речей в голове Остроградского что-то перещёлкнуло. Подумалось, что вот, сидят перед ним два героя, жрут водку и размазывают сопли, а ведь при мудром-то руководстве и известной осторожности, могли бы они ещё ого-го как послужить на благо России. Да ещё и как деликатно-то послужить!

Осенённый этой идеей, Всеволод Александрович принялся сетовать на времена и нравы, а пуще всего – на бесхребетность властей, не способных из-за приступного либерализма призвать к ответу очевидных врагов отечества. Вон, например, – Остроградский подсунул под нос пьяным вожатым «Московский листок» – мануфактурщик Штиглиц из выкрестов. Подмял под себя всё ситцевое производство и теперь поставляет в госпиталя да на фронт бинты и корпию по таким ценам, что за год вдвое обогатился. Явно, что против русского народа дело ведёт, да как к ответу эту сволочь призвать, когда перед законом он чист, аки агнец божий?! Вот, кабы нашлись истинные патриоты и прихлопнули бы гадину, да так, чтобы всем ясно стало, за что мануфактурщику участь такая. Тогда и другим крохоборам и прочей нечисти, что копает под империю нашу великую и святую, не повадно станет.

Выслушали георгиевские кавалеры дипломата и как-то даже протрезвели: притихли, переглянулись и домой заторопились. А на следующий день Всеволод Александрович за завтраком прочёл в газете о зверской расправе над мануфактурщиком Штиглицем. Его убили в собственной постели, перерезали горло, а в глотку запихали серебряный рубль. Обнаружить убийц по горячим следам полиции не удалось, но Остроградский не сомневался, что это дело рук его давешних собутыльников.

Сперва Всеволод Александрович, по собственному признанию, до оторопи перепугался, а после возликовал столь скорому и успешному воплощению его патриотической идеи. С исполнителями убийства о происшествии он не обмолвился ни словом, но через некоторое время снова пригласил их скоротать вечерок и поведал о неком инженере-механике Волкове, который должен был приехать в Москву на научно-технический симпозиум.

Как писали в газетах, Волков был гениальным изобретателем, большую часть жизни прослужившем на немецком заводе Даймлера, где по его чертежам собирались знаменитые немецкие автомобильные двигатели, которые теперь приводили в движение не роскошные, сверкающие глянцевым лаком автомобили, а военные грузовики и самолёты. Перед самой войной Волков вернулся в Россию, и гений его стал служить на благо родины, но разве могли жалкие пару лет компенсировать весть тот урон, что нанёс этот предатель своими прежними изобретениями, работающими теперь на мощь германского оружия.

– Экая у мерзавца фамилия подходящая! – заметил один из отставных унтеров. – Волчара и есть! Волколак окаянный!

– Я в книге одной читал, что волколаков нужно серебряной пулей убивать, – поддержал тему его сотоварищ, прищурил глаз и вытянул палец, изображая, будто целится. – Пуф! Прямо в черное его сердце! А после сказать: «Николай Угодник, Батюшка! Посади нечистого на цепь окроплённую, а меня защити от происков племени его поганого!».

Инженер Волков так и не доехал до Москвы, а был застрелен на маленькой захолустной станции, где вышел из вагона купить себе в буфете пирожков. Поскольку в карманах убитого не нашли ни часов, ни портмоне, преступление сочли ограблением и причислили к послужному списку орудующей в том районе банды Васьки Гусака.

Была, правда, в этом деле одна странность, отмеченная в отчёте доктора областной больницы Л.И. Сорокина, проводившего вскрытие. Эскулап указал на тот факт, что вынутая им из сердца убитого пуля предположительно могла быть серебряной, но проверять это предположение никто не стал, да и отчёт, по чести сказать, ни дознаватель, ни следователь не читали, поскольку причина смерти инженера и без умствований доктора была очевидна.

После этого второго убийства Остроградский решил, что пришло время облечь стихийную пока что идею в красивую и доходчивую форму. Так появился устав «Серебряной рати», состоящий, помимо пафосных слов о великой цели, всего из двух пунктов, в соответствии которыми члены тайного отряда должны, во-первых, беспрекословно исполнять приказы своего вождя, а, во-вторых, никому и никогда, даже под пыткой, не раскрывать тайну «Серебряной рати».

Повязанные кровью вожатые лично отбирали из числа «юных разведчиков» бойцов для отряда. Предпочтение отдавалось тем мальчикам, у которых война отняла отцов или братьев. Возвышенная риторика, таинственность, претенциозное название, а пуще всего то, что членам отряда выдавались настоящие револьверы и маузеры, было для таких молодых людей особенно привлекательно. Вскоре «Серебряная рать» насчитывала уже дюжину бойцов, не считая отставных пластунов.

К счастью для юношей, никто из них не успел очернить душу тяжким грехом, поскольку три месяца им было отведено исключительно на боевую подготовку. Остроградский не торопился, здраво рассудив, что от уровня готовности его бойцов зависит не только успех будущих акций, но и его личная безопасность. Все казни должны были проходить без сучка и задоринки, так, чтобы полиция ни за что не смогла бы выйти на след «Серебряной рати» и её вождя.

Когда срок подготовки уже подходил к концу, Всеволод Александрович всерьёз задумался о том, где взять достаточное количество предателей, чтобы удовлетворить жажду мести его ратоборцев. Газеты, конечно, подкидывали немало идей, но этого явно было недостаточно. Нужен был основательный список. И тут ему помог случай.

На одном из журфиксов у Каменских Остроградский разговорился с банкиром Гинцбургом. Тот рассказал, что вот уже вторую неделю обхаживает швейцарскую заводовладелицу мадам Атталь, которая имеет миллионные контракты с российскими оружейными и механическими заводами. Гинцбург имел серьёзные виды на партнёрство с предпринимательницей, но та беззастенчиво выдвигала ему такие условия, что, по словам достойного банкира, пойди он на них, остался бы не то что без денег, но и без подштанников.

– Проклятущая баба! – лютовал возмущенный финансист. – Я в жизни своей такой выжиги не встречал! В этой чёртовой кукле нет ничего святого! Когда я намекнул ей, что имею ряд полезных знакомств, и кое-кто из высоких чинов обязан мне за незначительные услуги… ну, вы понимаете… эта стерва заявила, что ей это не интересно, поскольку она располагает иным, куда более действенным ресурсом – компроматом. Представляете?! Эта французская salope (фр. шлюха) хранит у себя грязное досье на всех чиновников и дельцов Европы! Да-да! Она таскает его за собой в огромном сейфе! Я видел его своими глазами! Мерзавка пригласила меня к себе для переговоров и похвасталась! Даже имела наглость намекнуть, что и на меня у неё что-то имеется! Une petite Française catin! (фр. Маленькая французская потаскушка!)

Теперь Остроградский знал, где ему найти список врагов России, которых следовало отдать на расправу его благородному воинству.

Всеволод