Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Вначале подумалось, черная коза, но, чуть приглядевшись, собравшиеся с замиранием сердца обнаружили потустороннее происхождение глядевшей на них твари. Дружинники, разом охнув, повскакивали со стульев, кое-кто сложил пальцы в кукиш, запричитали: «Чур меня!» А черт, ничего не стесняясь, смотрел желтыми змеиными глазами, словно насмехаясь: «Вот я, и что вы мне сделаете?!» Александр сотворил крестное знамение, и непрошеный гость растворился в тумане на фоне сугробов.

Лютый все это время оставался в неведении и сидел ровно, как большой пень, не поворачивая головы, глядя туда, где потолок пересекался со стеной. В его белесых глазах бродили хаотичные тени – призраки общей суеты.

Переведя дыхание, Ратмир шепнул на ухо:

– В окно черт заглянул.

Лютый скривил губы в недоверчивой улыбке, но иерей пояснил:

– Постоянно нечисть всякая крутится вокруг избы. Вовнутрь редко заходит, здесь у меня иконы и ладаном пахнет. Хотя, бывает, и в дом лезут, особенно когда спать ложусь. Вот вчера посреди ночи…

– Отец Александр! – оборвал его Лютый.

Воевода обладал таким голосом, что спорить с ним было невозможно. Даже когда он говорил шепотом, его слышали в соседних комнатах. Говорил Лютый редко и всегда по делу, и стоило ему открыть рот, как остальные замолкали. Отец Александр смиренно отложил свой рассказ на потом.

Воевода продолжил:

– Вот по этому делу и пришли к тебе. Говори, что делать, чтобы разогнать демонов проклятых и берендея изгнать или уничтожить. Твою веру приняли, значит, теперь это твоя забота.

От сказанных Лютым слов у доброй половины города побежали бы мурашки по спине. Не стал исключением и отец Александр. Похоже, что встреча с чертом была для него менее трудной задачей, чем серьезный разговор с воеводой.

– Ну что же вы хотите, милостивый государь? Капище разрушили, демонов всех проповедью христианской взбаламутили, а церковь все никак не построим. Колокольного звона в городе нет, крестным ходом еще не ходили, а на молебне у нас три калеки собираются.

Болгарин хотел добавить, что и самого воеводу на молебнах ни разу не видел, но вовремя осекся. Вспомнил, с кем имеет дело.

– Тогда говори, святой отец, что надо делать и в каком порядке, и сегодня начнем.

– Сегодня для крестного хода уже поздно, и, наверное, вначале проповедь перед народом надо прочитать, разъяснить… – Немного пространно начал отец Александр, но, увидев в мутных глазах Лютого предостережение, заговорил по-другому, добавил в речь конкретики: – Нужно вначале, милостивый государь, народ собрать, молебен отслужить, потом город обойти крестным ходом. Колокол у церкви повесить, чтобы каждое утро народ собирать на молитву. Храм достроить наконец, а то у нас после нападения этого чудовища работы строительные совсем остановились.

Иерей, закончив перечисление, сцепил пальцы на животе и смотрел на гостей спокойно, изучая их реакцию. Дружинники кивали, соглашаясь, молчали, ожидая ответа воеводы. Одни были истинными христианами, другие так же, как и их предводитель, приняли веру по необходимости. Лютый долго ждать себя не заставил. Он обратился своим зычным голосом к теням и шорохам, которые назывались его дружиной:

– Ну что, други мои, слышали святого отца?! Чтобы через час у нас были крестный ход и молебен! Поднимайте весь город, и пусть даже бабы с грудными младенцами и старики выходят. Чтобы все у меня через час Богу молились! Специально пошлю Ратмира проверить, как вы мое поручение выполнили.

Когда Лютый что-то приказывал, ему обычно подчинялись. Не стал исключением и этот раз. Народ на площадь согнали весь, от млада до велика, больных и увечных, по домам никого не осталось. Отец Александр хотел обратиться с проповедью к толпе, объяснить людям, что и зачем они будут делать, почему воевода приказал собрать их. Начал говорить, но время уже близилось к вечеру, мороз крепчал, ледяной ветер задувал под рясу, из глаз от холода текли слезы, на заиндевелых усах росли сосульки. Люди явно не слушали. Иерей скомкал проповедь. Перекрестился, покаявшись перед Богом за малодушие, и начал молебен.

Потом всей толпой пошли крестным ходом. Впереди с хоругвью второй оставшийся целым после нападения оборотня пономарь, за ним диакон с Евангелием. Отец Александр сам нес позолоченный крест, который так ярко сиял в лучах солнца, когда Лютый расправлялся с идолами. Идти было тяжело, местами – по снежной целине или на ветру вдоль поля под городским частоколом. Один из певчих охрип и почти потерял голос. Мороз на крыльях вьюги пробирал до костей, а гнусавый ветер кидал мелкие снежинки в лицо, как иглы. Но клирики, православные болгары, держались, читали молитвы и старались терпеть. Им приходилось идти впереди и тонуть в снегу, первыми встречать порывы ледяного ветра и бороться со страхом, который в опустившихся ранних сумерках забирался так глубоко в душу, что выгнать его оттуда никак не получалось.

В лесу выли волки, и казалось, вот-вот появится жуткий берендей и разорвет всех на части. Ледяной ветер словно превратился в потусторонний, могильный, призванный развеять все живое, оставить только бездыханный прах и снежные сугробы. Александр боялся, что Бог их покинул и бросили люди, идущие сзади. Ему мерещилось, будто он идет один по этой ледяной пустыне и нет уже никого, только чуть поодаль в кустах блестят зелеными огоньками близко посаженные глаза огромного медведя, подстерегающего свою добычу.

Но болгары не сдавались и шли, бормоча уже почти про себя молитвы. В какой-то момент мороз и страх словно исчерпали силы, отступили, стало как-то теплее и светлее – может, глаза привыкли к темноте, – а тихие слова молитвы звучали громко, заполняя все пространство под куполом души. Но точно откуда-то издалека, как будто с другого света, Александр услышал крик, вернувший его к реальности.

– Пожар, пожар! – вопил кто-то в толпе.

Горожане мигом ожили, засуетились, забыли про молебен, берендея и даже про воеводу, бросились тушить загоревшуюся на окраине Берестова избу. Кто-то из домочадцев плохо закрыл печь или допустил другую оплошность. Теперь мог сгореть весь город.

Отблески пламени еще гуляли в слепом тумане глаз Лютого. Пожар удалось погасить, но часть города уже догорала. Воевода стоял рядом с Ратмиром на высоком крыльце своего терема. Он не чувствовал тела, настолько замерз и устал, но не позволял себе войти в дом. Расслабиться в уютном тепле, когда вверенная ему князем вотчина рискует сгореть дотла. Будучи слепым, он был бесполезен и ничем не мог помочь горожанам в беде. Вся его дружина тушила огонь, а он был вынужден довольствоваться рассказами Ратмира и наблюдать за мечущимися тенями.

Позже, когда стало ясно, что огонь удалось победить, Лютый заговорил со своим помощником. Поделился с Ратмиром опасением,