Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

вот увидишь! Унесите раненых в мой терем! – велел Лютый сопровождающим его дружинникам. – Завтра будем вече собирать, – добавил он уже Ратмиру. – И еще есть у нас дело одно: с Микулой сегодня нехорошо вышло. Пошли кого-нибудь к его родным, скажи, каюсь, что без кормильца их оставил, и на свое довольство их семью возьму, пока сыновья не подрастут.

– Да, с Микулой скверно вышло, – согласился Ратмир, качая головой.

– Но-но, ты-то мне смуту не распускай! Микула хоть и прав был насчет оборотня, но на Бога истинного, веру в которого князь проповедует, все равно хулу наводил, так что наказания заслуживал. Просто переборщил я, а воеводу судить не твое дело.

– Я место свое знаю, Изяслав Всеволодович, но говорю то, что думаю, ибо не вижу смысла перед тобой лукавить.

– Ладно, ладно, распорядись, чтобы все сделали, как я сказал. И главное, вече городское надо собирать. Всем поселением думать станем, как быть. Здесь без помощи горожан обойтись уже не удастся.

Народ решил

Холодный ветер гнал ледяную поземку, и, казалось, он же гнал из голов собравшихся хаотичные мысли. Люди были напуганы.

Лютый как есть выложил перед горожанами суть происходящего, отрицал только обвинения язычников в том, что причина появления оборотня – новая вера. Понимая, что в этих местах он – человек чужой, воевода не хотел играть с народом в прятки. Откровенность может быть гораздо полезнее обмана, если использовать ее в нужное время. Доверие просто так не купишь, честность – минимальная цена, которую за него надо платить. Лютый не сомневался, что кто-то наверняка знает, откуда взялся этот берендей, где его найти и как победить.

Только очень сильный чародей может быть берендеем и оборачиваться медведем. Или такой чародей заколдовал другого человека, сделав его оборотнем. Как правило, таким кудесникам, хотя они и живут в лесу, все равно необходимо поддерживать связь с ближайшим поселком и иметь среди людей сторонников.

Вопреки оптимистичным надеждам Лютого собравшийся народ не спешил делиться тайнами или попросту ничего не знал. А может быть, воевода своей откровенностью не добился никакого доверия. Собственно говоря, такого вечевого собрания, какие проводились в более крупных городах, у Лютого не получилось. Вверенный ему Берестов не желал его принимать или просто не обладал достаточным уровнем гражданского сознания для принятия коллективных решений. Но больше всего воевода клял свою слепоту. Он не видел лиц горожан, не видел их реакции на свои слова. Он будто разговаривал с маревом цвета глинозема, по которому блуждали тени, бежала рябь, а в голове эхом отдавались приглушенные возгласы горожан, обвиняющих во всем новые порядки.

Позже, когда закончилось неудачное вече, Лютый сидел на завалинки у оружейной, беседовал вполголоса с Ратмиром, который, находясь все время при нем, зорко наблюдал за происходящим и следил за реакцией толпы. Воевода вынужден был безоговорочно доверять этому человеку, но повода подозревать себя хоть в чем-то Ратмир никогда не давал.

– Люди, по сути, говорят просто и, похоже, верно, – говорил он. – Мы пришли сюда с новыми законами и порядками, разрушили существовавший здесь уклад, сломали древние обереги, а теперь удивляемся, что что-то идет не так. Вряд ли кто-то по доброй воле согласится нам помогать. Возможно, придется силой выбивать из местных признание.

– Подожди, Ратмир, не горячись, – успокаивал товарища Лютый. – Силой мы уже попробовали, ничего из этого хорошего не вышло. Главная глупость в том, что мы с этими людьми теперь, сдается, в одной лодке, а они этого не понимают. Надо искать общий язык, убеждать.

Ратмир вовсе не был так уж свиреп. Видя, что воевода в раздумьях, он хотел прощупать его намерения. Поняв, что Лютый не планирует расправы над горожанами, Ратмир с облегчением выдохнул, еще немного поговорил с воеводой о вече и со спокойной совестью распрощался и отправился заниматься насущными делами. Нельзя сказать, чтобы Ратмир отличался каким-то особым человеколюбием, просто придерживался всегда позиции мягкой силы, считая именно ее наиболее эффективной.

Место, где сидел Лютый, было удобным, уютным и хорошо ему знакомым. Он отлично знал, как добраться с этой завалинки до своего терема, поэтому не боялся оставаться здесь один. Проведя некоторое время в мечтательной неге – надо же и воеводе иногда отдохнуть, – он отыскал на ощупь солнце и направил в его сторону невидящий взгляд, словно надеясь, что светило исцелит его недуг. На лицо приземлилась снежинка, а в ушах раздался мелодичный женский голос, почти девичий, незнакомый, но очень приятный.

– Добрый день, воевода! – сказала она слишком фамильярно для холопки.

– Кто здесь?! – серьезно, но встревоженно спросил Лютый. Махнул рукой на голос, надеясь поймать говорившую. Но рука прошла сквозь пустоту и стукнулась о грабли. – Кто здесь? – еще раз спросил воевода, чуть более растерянно.

Теперь он не был уверен, что ему не почудилось.

– Я могу помочь тебе с твоей проблемой. Но надо, чтобы ты один пришел к старому дубу на развилке дорог перед городом, туда, где стоят священные камни.

Лютый ни малейшего представления не имел о том, где находится этот дуб. Никаких камней, въезжая в город, он, естественно, не видел.

– Да кто ты такая и как смеешь играть со мной?!

Воевода взмахнул рукой уже резко и зло. Обычно он по звуку безошибочно определял, где находится обращающийся к нему человек. И теперь, когда был уверен, что в его руке окажется подол женского платья, очень удивился и даже испугался – ладонь, загребая морозный воздух, снова угодила в дворовый скарб, рассыпавшийся с шумом, а укол боли в ладони сообщил об ударе обо что-то твердое и острое наподобие мотыги.

– Ратмир, Ратмир! – закричал Лютый, пытаясь найти помощника и отделаться от наваждения.

Ратмира рядом не было, но следивший за порядком во дворе Вятка подбежал к воеводе и, вежливо спросив, в чем дело, предложил найти его.

Немного задумавшись, Лютый спросил:

– Ты сейчас рядом был, во дворе?

– Да, Изяслав Всеволодович. Снег сметал.

– Здесь девица никакая не крутилась вокруг меня? – с опаской осведомился воевода, не зная, стоит ли доверять малознакомому мужику.

– Нет, не было никого, – осторожно ответил Вятка.

– Ладно, помоги мне до крыльца дойти, – велел Лютый, хотя обычно в этом не нуждался.

Короткий зимний день кончился быстро. Впрочем, Лютому это было почти безразлично, хотя плавать в белом тумане ему нравилось чуть больше, чем в черном. Сейчас его волновало другое: народное вече ничего не решило. Народ даже не высказал своего мнения, можно было подумать, что мнения этого у народа и нет вовсе. Но даже для слепого воеводы стало очевидным: в городе хотят возвращения к древним обычаям.

«К черту