Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

красно-белый полосатый шатер, яркий, словно леденец с рождественской ярмарки. Там же, на ярмарке, мальчик видел похожий шатер, но отец не позволил посмотреть на артистов: некогда, да и не до баловства – свое добро продавать надобно.

Мальчик поднимает еловые лапы и лисицей ныряет под них. Лес обступает его, идет вместе с ним по тропинке, направляет, дышит в спину. Вот она, та полянка. Шатер стоит, как и прежде, острой макушкой упирается в небо. Перед шатром – старый фургон, оглобли лежат на земле. Где же лошади? Мальчик вертит головой и, не найдя скакунов, крадется к шатру. Вот бы хоть одним глазком посмотреть, что там внутри!

Он идет и идет по кругу, приглядываясь, выискивая хотя бы крохотную дырочку в плотной ткани. Наконец останавливается в раздумьях: чем бы ее проделать? И чувствует, как на плечо опускается чья-то рука. С перепугу он прыгает вперед, врезается в полосатую ткань, падает… И только тогда поднимает глаза. На него, улыбаясь, глядит человек. Тонкие усики, морщинки разбегаются вокруг глаз. Мальчик видит морщинки, но сами глаза скрыты тенью от шляпы.

– Ну что же ты? – говорит человек и протягивает руку в белой перчатке. – Проходи! Мы всегда рады зрителям.

Мальчик недоверчиво глядит на ладонь – он знает, чего стоят такие жесты от взрослого. Сейчас только встань, небось тут же получишь затрещину!

Он часто-часто моргает и никак не может решиться. Тогда человек сам тянет мальчика за руку, поднимает и, пока он стоит, шатаясь, как деревянный болванчик, с усмешкой разглядывает его. Потом дергает за торчащий из шатра лоскут, и тут же, словно по волшебству, перед ними появляется проход. А за ним, на арене…

Мальчик тут же забывает про страх и, восторженно приоткрыв рот, смотрит внутрь.

…за ним, на арене, гимнасты в красном трико исполняют невероятные номера; клоуны мутузят друг друга палками, уворачиваясь и смешно попискивая, когда удар достигает цели; канатоходцы – мужчина и женщина – под самой крышей шатра перекидывают друг другу…

Мальчик ахает.

…перекидывают друг другу ребенка. Тот кувыркается в воздухе, это страшно, хочется отвернуться, но мальчик смотрит, будто прикованный. В центре арены, глядя на них, стоит… человек в плаще.

Мальчик оборачивается.

Точно такой же человек стоит позади него. Хмыкает, загадочно подняв брови:

– Тс-с-с! Мой двойник – это тайна! У нас номер с исчезновением человека. Гляди не проболтайся!

Мальчик отворачивается. Вскрикивает от ужаса.

Маленькая фигурка летит вниз, кувыркаясь в воздухе, и падает плашмя, поднимая с земли облако пыли.

Мальчик едва дышит. Артисты как ни в чем не бывало продолжают отрабатывать номера. Позади раздается недовольное цоканье.

– Ну ничего, еще выучится, – говорит человек-в-плаще и выходит вперед.

Щенком на привязи мальчик шагает следом.

Упавший ребенок вскакивает. Вблизи видно, что это девочка – беленькая, с косичками, в коротком платьице и грязно-белых порванных панталончиках. Она такая крошечная, что, кажется, едва-едва научилась ходить. Заметив человека-в-плаще, девочка вытягивается в струнку и восторженно смотрит на него блестящими бусинами глаз. На ее щеках грязь сворачивается узорами.

– Как тебя зовут? – спрашивает человек, обернувшись к мальчику.

– Тиш… – Он запинается. – Тихон. А как так она… А почему?..

Он не заканчивает, разглядев наконец всех выступающих. Они очень красивые, гладкие, будто покрыты воском. У каждого на лице чуть виднеются тонкие кольца-узоры.

– Они ненастоящие?! – выпаливает мальчик, со страхом и восхищением глядя на человека-в-плаще.

– Что ты имеешь в виду? – прищуривается человек. – Они не из плоти и крови. Но они самые настоящие. А знаешь что? – Он наклоняется и, указав на девчушку, заговорщически шепчет мальчику: – Миленке очень нужен товарищ. Видишь – все остальные тут взрослые. Ей с нами скучно. Хочешь стать ее другом?

Воздух застревает в груди у мальчика. Ему стать артистом? Как все они? Но ведь они… Кто же они такие?

Человек кладет руку на плечо мальчика и говорит что-то, от чего у того врастают в землю ступни. Руки повисают плетьми, изо рта беспомощно тянется нитка слюны. Человек открывает рот, собираясь сказать что-то еще… И вдруг лицо его перекашивается от ярости. От входа раздается чистый звон колокола.

– Отойди от ребенка, кукольник!

Снова звонит колокол, человек отшатывается. Ноги мальчика подгибаются, он падает наземь. Чары спали, оцепенения больше нет, но шевелиться ему очень трудно, и он лежит, краем глаза замечая, как человека в плаще обступают высокие люди в длинных черных одеждах. Это монахи, мальчик уже видел таких. Их лица суровы, будто лики святых в церкви, брови сдвинуты, рты прячутся в бородах.

«Он ничего не сделал! – хочет закричать мальчик. – Он просто показывал представление!» Но сил нет даже выдавить слово, а ближайший к нему бородач поднимает руки и с силой соединяет их.

БАМ!

Кукольник отшатывается.

БАМ! – стучит другой бородач, подталкивая его в центр круга.

БАМ! – третий поднимает руки, и мальчик видит колокол и медную колотушку.

Человек-в-плаще смотрит сквозь людей, он будто пьяный.

– Борись, Феофан! – властно кричит первый бородач и вновь ударяет в колокол.

Кукольник слабеет, ползет на коленях прочь, а страшные люди окружают его и стучат в свои колотушки, пока тот не сдается и не падает навзничь. Лицо его совсем рядом с лицом мальчика, он смотрит бессмысленно, слюна пузырится на краешках губ. Самый длиннобородый монах ставит колокол наземь и нависает над человеком-в-плаще, словно ангел возмездия.

– Держите его, пока ослабел! – командует монах остальным, и те послушно падают, прижимают руки кукольника к земле.

Длиннобородый поднимает крест, висящий у него на груди.

– Боже Вечный… – говорит он напевно, и каждое слово отдается в ушах мальчика звоном, еще более громким, чем звон колокола. – Избавивый род человеческий от пленения диавольскаго, избави раба Твоего Феофана от всякаго действа духов нечистых…

Он говорит, говорит, пока человек-в-плаще не начинает корчиться и извиваться под руками сдерживающих его монахов. Мальчику тоже становится дурно, он шумно дышит, зарывается в землю пальцами. Полог шатра вдруг исчезает, и мальчик видит, как бредут, дергаясь и замирая на месте, гимнасты в красных трико, клоуны с потекшими белыми лицами, как разбредаются в стороны канатоходцы… И девочка, крошка Миленка, шагает на прямых ногах, растопырив ладошки, будто старая деревянная кукла. Двойник человека-в-плаще первым подходит к дереву и врастает в него, вливается без остатка, словно вода в пересохшую землю. Мальчик опускает взгляд, и тут что-то черное многолапой мокрицей выскальзывает изо рта кукольника и юрко ввинчивается в рот мальчика. Горло обжигает, и от боли и ужаса мальчик наконец-то теряет сознание.

Первое, что он видит, открыв глаза, – пустой взгляд Феофана. Каким-то внутренним чутьем мальчик знает, что это больше не