Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

и попытался улыбнуться, но кожа снизу сползла мокрой тряпицей. Неуверенно шагнул, оскальзываясь на красном, что растекалось по полу. Проговорил нараспев, словно подыскивая нужный голос:

– От е-ё-о-о са-ра-фа-на! Поля-а-а!

Перед Тихоном стояла изломанная Полинка, надевшая содранное лицо отца. Кожа шевелилась, потихоньку приставала к древесине, светились во мраке уголья глаз. Туловище раздувалось, росло, обретая форму мертвеца, сложенного у печи.

Тихон пришел в себя, подхватил с пола колун и рубанул чурку. Лезвие вошло в плечо и застряло насмерть, точно в старой колоде. Тварь его даже не заметила.

– Как бы леший не осерчал, – сказала она голосом Ивана и потеряла интерес к Тихону. Вернулась к мертвецу, запустила руки в его плоть, и лицо прямо на глазах стало оживать.

Истукан впитывал человека, не оставляя ни мяса, ни крови, на ходу меняя личину. И на этой гладкой личине просвечивали узоры. Самый яркий полз от пальцев ко лбу, исчезая за кромкой волос. Превращая Ивана в тонкую линию на теле деревянной куклы.

Тихон шарахнулся. Выскочил из избы на воздух и побежал прочь – от кровавого месива, от чудовища, от кошмара наяву. Все-таки опоздал, не уберег… Но остановится ли бесовская тварь на одном человеке?

Он поднял взгляд на холм и ускорил шаг. Нужно предупредить людей.

Ночь прорезал колокольный звон. Из кроны старого дуба вспорхнули птицы и взмыли над рекой, подсвеченной лунным глазом. Где-то у рыбацких мостков залаял Буян, из леса ему ответил волчий вой.

Звон колокола прежде всегда успокаивал Тихона, но теперь дрожь в груди никак не желала уходить. Он выглянул из звонницы, посмотрел на село. Разбуженные колоколом, высыпали на улицу мужики с факелами. О чем-то перекрикивались, видать, пытались угадать, где пожар. Тихон махнул рукой, но в темноте его никто не увидел.

Лес шумел, заливались трелью пичуги. Показывая друг другу на церковь, селяне всем гуртом двинули к холму.

Тревога нарастала. Тихон заметался по звоннице, пытаясь разглядеть внизу куклу с лицом Ивана. Нет, там его нет. Отчего же так боязно? Тихону чудились темные силуэты среди деревьев, тени сгущались, складываясь в расплывчатые фигуры. Они шевелились, откуда-то доносился треск, прерывающий пение птиц, и Тихон вдруг понял: вот оно! Заря далеко, отчего птицы так звонко поют во тьме?

В свете луны было видно, как от дуба бесшумно отделилась тень в широкополой шляпе. Поднесла руку к лицу, разнося по округе ту самую птичью трель. Тихон смотрел, как, привлеченные звуком, выбираются из ствола долговязые человеческие фигуры. Будто из материнской утробы, сначала появлялись их головы. Лица наростами облепляли ствол, дергались, силясь выбраться поскорее. Потом скрюченными сучьями прорывались длинные пальцы. Цепляясь за ветви, путаясь меж собой, выдирали из ствола туловища. И затем шагали вперед, словно выращивая ноги из древесной коры. Это зрелище завораживало, и Тихон очнулся, только когда из дерева вышла седьмая кукла.

Он замычал, заохал, привлекая внимание мужиков. Вдруг понял, что все еще держит веревку, привязанную к языку колокола, и вновь затрезвонил изо всех сил. На этот раз мужики остановились, тыча в Тихона факелами. При этом совсем не замечая окружающих их деревянных фигур.

Тихон застонал от отчаяния. Что бы он ни делал, выходило лишь хуже!

Он не стал смотреть, как куклы вытянут жизни из мужиков. Бросился вниз по лестнице и, не теряя времени, принялся зажигать свечи перед образами. Куклы не смогут войти в дом божий, здесь не будет их власти!

Суровые лики пристально следили за Тихоном, проступая из темноты. В голове слышался голос из недавнего сна:

«Молись».

«Непрестанно».

«Непрестанно!!!»

Он мешком упал на пол и, как был – лежа ниц, попытался вознести молитву. Но мысли путались, разбегались мурашами в разные стороны, слова никак не складывались в нужном порядке. Тихон шумно, со стоном, дышал. Во рту пекло, страх одолевал с новой силой.

За стеной что-то стукнуло. Скрипнуло. Резко залаял пес и тут же утих, будто кто-то задул свечу. Тихон осторожно поднялся, трясущимися руками взял одну свечку. Сглотнул, почувствовав во рту сладость. С перепугу сплюнул на пол и выдохнул – нет крови. Сразу же стало совестно – в божьем доме свинячит! – и он торопливо размазал ногою плевок. Огляделся. В церквушке стояла тишина, даже ветер не терзал старые доски. Но ведь что-то ему послышалось!

Освещая себе дорогу, осторожно подкрался к двери. Выглянул.

Они были здесь. Все: Яшка, Дмитрий, Степан и другие деревенские мужики ровным полукругом стояли перед церквушкой. Почти как живые, только с неестественным блеском в глазах. На их чересчур гладких лицах светились безумие и восторг, словно истинно верующие пришли помолиться посреди ночи. В середине возвышался силуэт в шляпе и широком плаще.

Тихон застыл, подняв руку со свечкой. Осторожно шагнул назад. Вторя ему, куклы тут же шагнули вперед. Не чуя ног и не сводя глаз с кукольника в дверном проеме, Тихон пятился, а сердце норовило выпрыгнуть из груди. Чем быстрее он отступал, тем быстрее приближался кукольник, который без труда вошел в церковь вместе со своей нечистой паствой. Когда отступать стало некуда – в спину уперся алтарь, – Тихон сорвал с шеи крест и выставил перед собой. Пламя свечей наконец озарило лицо дьявольского отродья… Из-под шляпы на Тихона смотрели восторженно светящиеся глаза отца Алексея. Тонкие синеватые круги расходились по гладкой, будто покрытой воском, коже.

«Как?! – хотел крикнуть Тихон, но лишь замычал. – Ты тоже истукан, чучело?»

Деревянный кукольник протянул руку, отобрал у Тихона крест и вдруг раскрыл его, как медальон. Достал что-то изнутри и начал заталкивать это Тихону в глотку. Тот попытался вырваться, однако позади был алтарь, а впереди толпой возвышались куклы. Тихон засипел, заскреб шею, силясь выкашлять неведомую дрянь обратно, но та лишь застревала сильнее, не давая дышать. Тихон рухнул на пол, ноги сучили сами собой. Пальцы сжимали горло.

Сверху на него бесстрастно взирал Спаситель, хмуря черные брови.

И тогда Тихон вспомнил.

Мальчик бежит по полю, а по небу за ним летит большая черная туча. Ветер толкает в спину, треплет волосы, прижимает к земле ковыль. Туча ворчит далеким громом, застывая где-то там, над деревней. Мальчик хохочет – он удрал из дому, будто сказочный колоб! И от папки ушел, и от мамки ушел, а от грозы и подавно уйдет!

На пути стеной вырастает лес. Огромные ели нависают над мальчиком, кажется, лес смотрит строго и не велит подходить. Но мальчик его не боится, ведь лес только с виду страшный. Там, под деревьями, тихо и сумрачно, сухо и пахнет хвоей. Там он сегодня видел