Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

дороги. Тогда народ уже призадумался всерьез. Сошлись мужики, вооружились, как на нечисть. Бывало такое: лет так пятнадцать назад загнали вурдалака и забили его осиновыми кольями на болоте.

Пошли по следам, но те оборвались у лесного ручья. Поднялась метель, темнело быстро, едва вернулись домой, злые, замерзшие и ни с чем.

Если два первых убийства произошли за пределами городского частокола и хоть как-то могли быть приписаны страшному животному, то третье, в ночь перед зимним солнцеворотом, заставило самых твердолобых убедиться, что зверь этот из потустороннего мира. Служку из недостроенной церкви, которую возводили на том месте, где раньше стояли идолы, нашли разорванным в амбаре недалеко от стройки, и никакие бабы Нюры ничего не видели и не слышали в этот раз.

Лютый приехал, чтобы лично разобраться в происшествии, взяв с собой десяток самых верных дружинников, в том числе и нескольких местных жителей, недавно принятых в войско воеводы. Осмотреть Лютый ничего не мог, только слушал: причитание баб, рассказы перебивавших друг друга горожан, иноземную, но все же понятную речь иерея – болгарина, которого звали на греческий манер Александром.

У Лютого и без этой дряни было дел по горло. Вотчину, которую ему выделил князь, назвать зажиточной было никак нельзя, зато она находилась не так далеко от столицы. Лютому князь доверял, в прежние годы не раз бился с ним бок о бок на поле брани, а теперь возлагал на него надежды как на предводителя. Через выданный надел год-другой спустя должна была пройти безопасная дорога в Новгород, однако в Берестове творилось такое, что ни о какой дороге не могло идти и речи.

Если крещение прошло более-менее мягко – кроме волхва казнить пришлось еще несколько самых ярых язычников, – то теперь ситуация опять попахивала бунтом.

Для Лютого религиозные вопросы стояли на пьедестале ценностей где-то далеко внизу, гораздо ниже воли князя, мнения дружины и даже капризов жены. В своих делах он полагался на силу и хитрость, на собственный ум и умение договариваться. Сильный на поле боя почти всегда побеждает слабого, хитрый – бесхитростного, и такие простые законы были религией для Лютого. Если бы князь повелел ему вновь переделать всех горожан в язычников, он, ни минуты не колеблясь, зарубил бы иерея-болгарина и восстановил бы идолов. Таков был Лютый.

В стычке с половцами его ударили палицей по голове. Внезапная слепота сильно остудила свирепый нрав, добавив и в без того сложный характер осторожности и подозрительности.

– Ратмир! – позвал Лютый своего ближайшего помощника. – Ратмир, что там случилось? Расскажи как есть.

– Похоже, что зверь, человек на такое неспособен, да и видно, что без оружия, раны все рваные. Впору думать, что демон какой-то.

– А следы ты проверил? Куда они ведут?

– Следы здоровые, крупней медвежьих, но похожи. Теряются быстро на базарной площади. Она там, – Ратмир махнул рукой, – чуть ниже церковной стройки, под холмом.

Лютый выслушал разные мнения, поговорил почти со всеми, кто хоть что-то мог рассказать и рассказывал внятно, по делу. Потом взял несколько самых верных людей и отправился в свой терем вместе с иереем Александром. Болгарина надо было поберечь на всякий случай. Да и посоветоваться с ним, как лучше объяснить ситуацию народу.

Среди местных распространялись слухи о том, что во всем виновата новая вера, древние обереги разрушены, нечисть ползет из леса, а новый Бог не может ее остановить. Раз такие разговоры дошли до воеводы, значит, люди болтают об этом часто. Крамольные слухи – отличная почва для бунта, а бунт – это измена князю. Дружина в поселении стоит маленькая, да и люди живыми нужны. Кем править, если после себя одни трупы оставлять? Поэтому требуется мнение Александра. Он человек умный, образованный, может, придумает, как направить в нужное русло народный гнев.

Лютый закрылся в своих покоях с иереем и советником. Решали, как народ успокоить и убийцу поймать.

На высокое крыльцо терема Лютый вышел уже ближе к вечеру – подышать свежим воздухом. Его сопровождал помощник, верный Ратмир, нужда в котором появилась вместе со слепотой. Распоряжения были отданы, решение принято. Конвой по всему городу усилен вдвое, улицы по ночам приказано патрулировать. Но никакой уверенности, что это поможет беде, не было.

На площади перед крыльцом играли дети, смеялись и бегали, дворовые и знатные, все вперемешку.

«Дети есть дети, им не до взрослых правил, у них свой мир», – подумал Лютый. Он видел только тени, но уже научился ориентироваться по слуху, прекрасно различая голоса.

В толпе детворы Лютый услышал звонкий смех младшей дочери. Старшей недавно исполнилось четырнадцать, и она с мелюзгой не играла, начала уже примерять заботы взрослой женщины.

Своих дочерей Лютый любил сильно, больше, чем себя, но он хотел сына. Древние боги не послали ему мальчика, а новый Бог тоже не спешил отвечать на молитвы воеводы.

В дочь Лютого прилетел снежок, Любава взвизгнула. Отец вздрогнул и уже собирался поучить холопских отпрысков плетьми, но через несколько мгновений опять услышал ее звонкий смех.

– Ратмир, что там с моей дочерью? – спросил он.

– Бросается снегом и бежит прятаться за большой бочкой у стены терема.

Лютый попытался угадать, какая из теней, проплывающих перед больными глазами, – его дочь. Но не смог. Напряг скулы, горюя и сетуя про себя на невозможность увидеть, какими красавицами вырастут его девочки, посмотреть на зятей и внуков. Вновь подумал, что дети живут в другом, своем мире и вмешиваться в их дела так же глупо, как в дела потусторонних существ. Сморщился, словно разжевал горсть клюквы, повернулся, собираясь зайти в терем, но уже на пороге услышал, как его окликают по имени:

– Изяслав Всеволодович, милостивый государь!

Лютый обернулся. Быстрым шагом, переходя на бег, со стороны города к нему приближался посыльный.

– Изяслав Всеволодович, дружинники болтуна поймали. По городу трепал, что служку церковного оборотень разорвал. Мол, он сам это видел. Народ смущает, призывает к старой вере вернуться.

Нахмурив брови, Лютый спросил:

– И что, где теперь этот болтун?

– Повязали его и в остроге держат до твоего распоряжения.

Допрос длился недолго. Болтун, кузнец Микула, отпираться не стал, рассказал воеводе, что видел ночью человекоподобного медведя огромных размеров. На вопрос, как он понял, что медведь человекоподобный, ответить толком не смог, твердил, что если бы кто из допрашивающих сам узрел этого зверя, то не усомнился бы. А затем Микула стал призывать Изяслава Всеволодовича и его дружинников кресты с себя поснимать и к вере в старых богов вернуться.

Но красноречием кузнец не обладал и никого убедить не сумел. Лютый встал с лавки, хмуря лоб