Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Но Бог ему не отвечал.

В монастыре Тихон чувствовал себя своим. Его ценили и оберегали. Когда там начал свирепствовать мор, Тихона с запасом еды отправили в дальнюю келью, где тот молился много дней. Всевышний защитил его от хвори, но больше никто не уцелел. Вспоминая мертвых братьев и превратившийся в склеп монастырь, Тихон винил себя: не спас, не так усердно взывал к Богу, не те слова подбирал… И в новой жизни он обещал исправиться.

За стенами церкви хрипло залаяла собака, и Тихон сразу узнал Буяна. Этот пес был сам по себе, хозяев не искал, но в гости, чтоб перехватить гостинец-другой, захаживал почти ко всем. Похоже, это он выдернул Тихона из кошмара, а раз так, сухарь уже заработал.

Церковь стояла на холме, возвышаясь над разбросанными у лесного частокола избами и петляющей речушкой с заросшими рогозом берегами. От воды тянуло холодом, и вышедший наружу Тихон поежился. Ветер задул лучину и зашуршал в высокой траве, точно змея.

Буян стоял у колодца и глядел на разлапистый дуб рядом. Он повернул голову к Тихону, вильнул хвостом в знак приветствия, но продолжил высматривать что-то в кроне дерева. А ну как кошку туда загнал?

Тихон подошел и потрепал пса за ухом. Тот едва слышно рычал, шерсть на загривке стояла дыбом. В упавшей на мир черноте сложно было разглядеть что-то на дереве, но… Тихон увидел. Он врос в землю, пытаясь понять: не чудится ли ему, не игра ли это теней, проснулся ли он на самом деле? Потому что на исполинском стволе, прячась за листвой, проступало лицо.

Коршуном налетел на холм ветер. Задрожал древний дуб, зашуршал, заскрипел сучьями, а вместе с тем словно шевельнулось что-то в переплетении веток. Тихон не сводил глаз с дерева. Вот сейчас плеснет с неба лунный свет, разгонит темноту, и тогда…

За спиной послышались шаги. Тихон обернулся и увидел взбирающегося на холм человека. Позади него расцветали огоньки у изб. Ничего хорошего это не сулило, и он совсем не удивился, когда подошедший отец Алексей сказал:

– Беда, Тихон. Беда.

Рассвет окрасил верхушки деревьев золотом. В ранний час лес не спал – бормотал, переговаривался, кричал на разные голоса:

– Полюшка-а-а!

– Поля-а-а!

– Ау-у-у-у!

Растянувшись по лесу частым гребешком, мужики и бабы перекрикивались, переругивались, а порой и пересмеивались, будто забыв, зачем бродят здесь ни свет ни заря. Один Иван, отец пропавшей семилетней Полинки, сумрачно оглядываясь по сторонам, не умолкал:

– Доча! По-о-олюшка!

Тихон шел чуть поодаль от других, палкой взвихривая лежалые листья, чтобы проверить, нет ли под ними какой норы, куда могла провалиться девочка. Не очень-то веря в такой исход, он все же глядел в оба, держа в голове наставления отца Алексея: «Ты, Тихон, хотя и безгласый, да глаз-то у тебя острый. Смотри по сторонам да прислушивайся. Может, упала Полинка в какой овражек и лежит там без чувств. Отыщется с Божьей помощью!»

Он прилежно глядел и слушал, мыслями, однако же, возвращаясь к старому дубу. Думая, так ли остер его, Тихона, глаз, как мнит о нем отец Алексей. И если да, то что за диво ему примерещилось? Взгляд нет-нет да и поднимался от земли, тревожно ощупывал вековые стволы: не проступит ли и на них странный лик? Но стволы бугрились древней корой, а деревья лишь равнодушно перешептывались с ветром. Неужто правда привиделось? Ведь когда луна все же выплыла из-за туч, никакого лица на стволе не было…

– По-о-оля-а-а!

Тихон вздрогнул и, оступившись, едва сам не провалился в лисью нору. Ухнул со злости, истоптал ямку посохом. Ямка была мала, никакую девочку вместить не смогла бы.

Звонко свистели птицы, приветствуя новый день. Зудела мошкá над ухом. Тихону очень хотелось вернуться в церковь.

– Ишь, заливаются! – Шагавший впереди Яшка недовольно поглядел вверх. – К беде, точно вам говорю! Возвращаться надо!

– Тьфу на тебя! – тут же отозвался дед Степан, вечный противник Яшки в спорах. – Злой ты мужик! Чай, твоя бы Даринка пропала, не так бы запел!

– А я говорю: к беде! Мне жинка рассказывала, что третьего дня они в лесу с бабами ягоды собирали да деревянных болванов видели! Вот так же – думали, то птицы поют, а потом глядь: а они ходят среди деревьев, в свистульки насвистывают! А к ним на тот свист прям из стволов новые истуканы прут.

Тихон навострил уши. Яшка – болтун известный, но сейчас его слова царапнули прямо по сердцу.

– Совсем ты от самогонки умом слаб стал, – издевательски захохотал дед Степан, – раз бабьим сказкам поверил! Избушку на курьих ножках твоя жинка тут не встречала? Аль медведя́ говорящего?

И снова расхохотался.

Тихон вздохнул. Сейчас начнут браниться, а путного Яков больше ничего и не скажет… Но тут вмешался Дмитрий, кузнец, и дед тут же умолк. Дмитрий мужик был серьезный, и каждый знал, что он попусту языком лязгать не станет.

– Верно он говорит, – вполголоса, чтобы не услышал Иван, сказал кузнец. – Вчера ко мне мужики из Осиновки приходили. Сказывали, что доктор ихний, балбес городской, куклу в лесу нашел. Так уж искусно сделанную – точь-в-точь настоящая девочка. В платьице да панталонах…

– И чего?.. – захлебнулся шепотом дед.

– Чего… Домой приволок. Дочке. К утру не осталось ни его, ни семьи. Ни, знамо дело, той куклы.

Тихон почувствовал, как по спине поднимается холодок. Он уже слышал такие истории.

– А я чего говорю! – оживился Яшка. – Как пить дать, кукольник объявился! По домам схорониться надо, пока не уйдет, а не в лесу шастать!

– Ты мне тут брось людей баламутить! – зло крикнул Степан. – Кукольника мы, почитай, тридцать годков назад вместе с телегой спалили! Сгорел он, и куклы его сгорели! Я сам там был, знаю, об чем говорю! Так что не кукольник это! А ты, Яшка, захлопни свою поганую пасть, не то Ванька язык тебе выдерет! И правильно сделает, я бы за свою дочку…

Он осекся и покосился на Тихона. Тот ответил задумчивым взглядом.

– Тьфу! – в сердцах сплюнул Степан и прибавил шагу.

Остальные тоже ускорились. Тихон отстал. Ему было о чем поразмыслить. К примеру, о том, что глаз у него, по всему выходило, все-таки острый.

«Из стволов новые истуканы прут…» Тихон раз за разом крутил эти слова в уме, косясь на деревья. В глубине леса их стало больше, срастались они в бесконечную стену и играли с путниками, то открывая едва видимые тропки, то пряча их навсегда. Солнечный свет увязал в пышных кронах, с трудом пробиваясь