За гранью безумия. - Александр Науменко

мало, но вот дальше их с каждым разом становилось всё больше и больше, покрытые мясистой зеленовато-синей листвой. Сама эта растительность выделяла некое испарение, создавая купол из тумана над всем лесом, скрывая с земли небеса. Туман увлажнял почву, делая ту вечно влажной, богатой. Поэтому из грязи прорастала высокая трава, больше всего напоминающая папоротник, только вот слегка с красноватым отливом. А под кронами же деревьев, ещё из-за вечной завесы, царил полумрак. И лишь в холодные времена, когда приходили сильные морозы, а с гор дул северный ветер, листва опадала, а туман рассеивался до тёплых времён.

* * *

— Сжечь ведьму! — орал Ульрих, потрясая огромными кулачищами в такт собственному брюху.

— Да, сжечь это отродье! — подхватила Генриетта.

Толпа, которая состояла из местных жителей, медленным потоком направилась к окраине села, где находился дом с соломенной крышей. Кто-то в руках держал топоры, другие вилы, а ещё одни дубинки.

Приблизившись к домику, человеческая бурлящая масса замерла, уставившись на дверь, которая медленно приоткрылась, выпуская наружу молодую девушку, лет девятнадцати. На ней было надето свободное платье, а чёрные волосы были заплетены в толстую косу. Зелёные глаза смотрели со страхом.

— Что вам надо? — выкрикнула девушка дрогнувшим голосом.

— Ведьма! — взвизгнула Барбара, жена кузнеца.

— Сжечь ведьму! — снова повторил свой лозунг толстый Ульрих, потрясая тремя складками на пузе.

У него на щеках выступил румянец, а из носа брызнули сопли, повиснув на грязной бороде и усах.

— Вы ошибаетесь, я не ведьма!

— Ещё какая ведьма!

Генриетта, женщина с седыми волосами и бородавкой на щеке, выступив вперёд, обернулась к сельчанам. Она принялась их спрашивать, то и дело брызгая слюной:

— Дети Стоунов заболели воспалением мозга! Разве не так?

— Так! — колыхнулась толпа. – Их мозги пожирали черви.

— Брат Уильям отдал душу нашему Господу, преставившись от неизвестной болезни! Разве не так?

— Так!

— У Паркинсона пал весь его скот! Разве не так? А у рябого Томаса жена родила мёртвого ублюдка!

— Это так!

— Я видел его, — подтвердил Ульрих. — Это отродье изрыгало из пасти гной. А жена Томаса, Аманда, потом заболела кровотечением промежности, да так и преставилась, харкая зелёной вонючей дрянью.

— И когда всё это началось?

— Тогда, когда в наше село пришла эта ведьма! — заголосила толпа.

— Нет, это не правда! — попыталась образумить людей девушка.

Она вскинула руки в защитном жесте, но сразу их опустила, поняв всю бесполезность, тщетность.

— Равена, ведьма! — не обращая на неё внимания, продолжала будоражить людей Генриетта.

— Ты, Ульрих! Разве не я вылечила твой больной зуб?

Девушка ткнула толстяка в округлое брюхо.

— Может и так, — не стал спорить Ульрих, харкнув себе под ноги. — Но после тебя, у меня вскоре заболел другой зуб.

— Просто надо ухаживать за своими зубами.

— Ты ещё будешь мне указывать?

толстяк потряс кулаком, злобно зыркая поросячьими глазками.

— Ууу, чуму на твою голову!

— Вы все не правы!

— У моей жены после твоих трав, пошли чирей по всей заднице! – закричал в злобе Фрай, тощий как гвоздь, пожилой фермер.

— Да что мы с ней церемонимся?

Кто-то из толпы бросил собачье дерьмо, которое шмякнулось об одежду Равены, оставляя зловонное пятно.

Девушка, отшатнувшись, попыталась спрятаться в доме, осознавая всю безуспешность её попыток объясниться. Люди не хотели слушать разумных доводов, предпочитая верить в то, что говорит кучка идиотов.

— Держи ведьму! — завизжала Барбара, прыгая на месте и потрясая огромными обвисшими грудями. – Держи её, пока она не сбежала!

Несколько грязных рук вцепились в Равену, выдёргивая из дверного проёма. С девушки мгновенно сорвали одежду, а потом завернули руки. Чьи-то пальцы больно ущипнули за сосок, другие же за промежность. Одна из девочек, лет пяти, подбежав к Равене, сильно дёрнула за волосы. На глазах выступили слёзы, а в горле застрял вопль отчаянья.

— Что! Что я вам сделала плохого? Я просто помогала вам, когда вы приходили ко мне со своими бедами!

Людская масса, словно река нечистот, колыхаясь и бурля, двинулась прочь от дома, держа путь на сельскую площадь. К этому времени, Альфред безбородый, местный плотник, установил там столб и теперь набрасывал солому с дровами.

Равену бросили на землю, выбив из лёгких воздух. Чья-то нога пнула в лицо, разбив нос и губу. Но не дав очухаться, девушку снова подхватили и приставили к столбу, обматывая верёвками.

— Прекратите! Одумайтесь!

Равена смотрела на людей безумным взглядом. Ноги подкашивались от ужаса, и от осознания того, что вскоре с ней произойдёт. Ведь известно, что случается с ведьмами во всём цивилизованном мире. Их ждал один путь.

— Это именно она виновна в том, что Господь наслал на нас несчастье!

Глаза Ульриха покраснели от натуги, а лысина на голове поблёскивала от пота. Он громко пустил газы, облегченно вздыхая.

Какой-то из мальчишек приблизившись к Равене, помочился на её ноги, громко хохоча, но в глазах все равно плескался страх, хотя парнишка и храбрился перед своими приятелями в толпе и взрослыми. Вот он какой смелый, совсем не боится этой мерзости.

— Пошёл прочь, ты, коровье дерьмо.

Брат Рохан из аббатства Синего лотоса, дал сорванцу затрещину, да такую, что малец клюнул носом, а после с воем убежал, затерявшись среди собравшихся сельчан.

— Хочешь ли ты покаяться?

Равена со злостью плюнула монаху в лицо. Слюна повисла у бородача на щеке, но тот даже не рассердился, просто вытерев плевок тыльной стороной ладони.

— Наш Господь учил нас прощать своего врага. Но только не ведьм. Поэтому тебя ждёт гиена огненная, и все муки ада.

— Пошёл к чёрту, лживый святоша!

— Как хочешь. У тебя был шанс покаяться, сняв с чёрной души часть греха, но ты им не воспользовалась. Поэтому ты станешь гореть медленно, а твои вопли разлетятся на лиги вокруг.

Брат Рохан отошёл в сторону, смешиваясь с толпой.

— Мне дела нет до тебя и твоего кровавого Бога! – выкрикнула в своём безумии ведьма,