Искусственные ужасы - Борис Хантаев

Аккуратно обошёл труп матери, стараясь не смотреть в её остекленевшие глаза. На полу виднелись следы крови, осколки стекла и раскатившиеся в стороны патроны. Адольф осторожно собрал их и сунул в карман, стёр оставшимся куском майки красные пятна. Оставалось лишь уничтожить последние следы его пребывания здесь, и поэтому он отправился в комнату, где находилась система безопасности. Ему пришлось повозиться, прежде чем получилось удалить все записи с камер за сегодняшний день, но, когда дело было сделано, его больше ничто не держало здесь, и Браун ушёл.

Сцена 8

Занавес открывается…

Это было так давно, что время стало песком, а песок – пылью. В старом Берлине жила-была девушка по имени Оделия. Настолько красивая, что о её красоте могли бы слагать легенды, но не слагали, так как Оделия работала проституткой, а шлюхам редко посвящают оды. Она работала в доме распутниц, который носил романтическое название «Новая жизнь». Об Оделии вообще не стоило бы и говорить, если бы не один случай, что навсегда изменил судьбу бедной девушки.

Однажды в дом распутниц со столь чудным названием пожаловал странный мужчина. Он был очень высок, хорошо сложён и одет слишком богато для этих мест. Его тёмные и блестящие, словно крылья ворона, волосы спускались красивыми волнами до пояса. Глаза, чёрные, как сам мрак, внушали ужас и заставляли трепетать всё живое. Пальцы с длинными ногтями, больше похожими на когти, были унизаны золотыми перстнями с драгоценными камнями. Сложно было определить его истинный возраст – он выглядел очень юным и в то же время походил на старца, обременённого столькими знаниями, будто прожил на белом свете не одну сотню лет. Словно время в нём текло иначе, а старость и юность сплелись в одно естество.

Когда он улыбнулся, хозяин заметил, что все его зубы остро заточены, словно клыки зверя. Мужчина представился как господин Смерть. Он кинул хозяину дома распутниц монету из чистого золота, и тот не стал задавать лишних вопросов. Среди множества девиц он выбрал самую красивую. Оделии господин Смерть, несмотря на необычную внешность, тоже понравился. Была ли это любовь с первого взгляда или нет, но между ними вспыхнула страсть, и они провели несколько бессонных ночей, игнорируя все человеческие позывы, кроме одного. Через какое-то время господин Смерть покинул старый Берлин, ведь у него было слишком много дел. Он никогда не смог бы жить со смертной девушкой, какой бы красивой она ни была. Красота не вечна, она увядает, как прекрасное вино, которое рано или поздно превращается в уксус. Таков закон жизни, и господин Смерть всегда его чтил.

Перед уходом Оделия задала ему лишь один вопрос: будет ли он ждать её в том, другом, мире, – но господин Смерть ничего ей не ответил. На этом история должна была закончиться, но произошло кое-что ужасное, то, чего не должно было случиться. Сбой в программе, который невозможно объяснить, – Оделия забеременела. У Смерти не могло быть детей, но она верила, что ребёнок у неё под сердцем именно от таинственного господина. Её беременность проходила ужасно мучительно, ни одна женщина не испытывала ничего подобного, но настоящий кошмар произошёл во время родов. Оделия невероятным чудом осталась в живых, когда из её чрева достали мёртвое дитя, настолько худое, маленькое и безобразное, что назвать его младенцем не поворачивался язык. Повитуха унесла ребёнка подальше от матери, полагая, что той не нужно видеть такое уродство. Когда она уже хотела выбросить трупик в сточную канаву, младенец издал истошный крик, такой громкий, что он больше подошёл бы взрослому человеку, чем существу, которое весило не больше трёхсот грамм. Невероятно, но ребёнок, который, казалось, не дышал, заплакал изо всех сил.

Оделии все советовали избавиться от младенца, ведь ему предрекали недолгое и мучительное существование, а живые создания не должны так страдать. К тому же у младенца оказались разные глаза: один голубой, как у его матери, а другой нечеловеческий, больше похожий на глаз рептилии. Более-менее религиозные люди сразу прозвали малыша Антихристом. Сама Оделия не испытывала каких-либо материнских чувств, но она видела, как это дитя хватается за жизнь, и не хотела отправлять его к отцу так рано.

«Пускай малыш проживёт ровно столько, сколько нужно, – решила она, – и пусть сама судьба решает, когда ему умирать».

Конечно, такой страшненький ребёнок не мог оставаться в таком месте, но Оделия уговорила хозяина дома распутниц, который тоже, между прочим, был крайне уродливым, оставить младенца здесь. Она даже назвала малыша в его честь – Робертом. И если бы накануне беременности она провела ночь с хозяином, многие могли бы решить, что ребёнок именно от него.

Проходили годы, но маленький Роберт, которому все отпускали не больше нескольких месяцев, всё не умирал. Он постоянно болел, казалось, он вечно в горячке, всегда испытывал боль, но при этом продолжал как-то жить. Больше всего ему нравилось рисовать, у него это даже здорово получалось, правда, никто не верил, что из него может выйти настоящий художник. Да и может ли вырасти творец в окружении шлюх? Скорее роза пробьётся сквозь булыжник.

Роберту исполнилось пять, когда Оделия забеременела во второй раз. На этот раз отцом ребёнка стал обычный человек, правда, довольно богатый. Он заплатил кругленькую сумму владельцу дома распутниц, чтобы Оделия оставила малыша. Этот мужчина боялся, что у него больше не появится детей, и хотел иметь хотя бы одного, пусть тот и должен был расти в столь гнусном месте. Сам он после оплаты больше не появлялся. Он не нуждался в ребёнке, только в уверенности, что у него есть где-то сын.

Единоутробный брат родился крупным и розовым. Вместо того чтобы плакать, звонко смеялся, смотря на окружающий мир.

– Ты Ангел, который спустился с небес, – первое, что сказала Оделия своему второму ребёнку. У неё наконец-то проснулось материнское чувство, и она вправду полюбила это дитя.

Ангел рос быстро и, в отличие от Роберта, совсем не болел. Казалось, у него столько сил, что часть их можно смело отдать брату. В возрасте десяти лет он уже выглядел крупнее Роберта, которому на тот момент исполнилось пятнадцать. Братья хорошо ладили, и если у Ангела водились какие-то друзья, то у Роберта, кроме брата, никого не было. Другие дети прозвали его из-за глаз дьяволом, поэтому Ангел нередко вступался за него. Так получилось, что младший брат долго защищал старшего. Но спустя какое-то время всё