Искусственные ужасы - Борис Хантаев

вспомнил старика, который умирал просто так, чья кровь вытекала в металлические вёдра, чьей ошибкой было просто прийти на тот проклятый пир. Он вспомнил слухи о безумствах брата, что доходили до него, как бы далеко он ни оказался от дома. Всё это предстало перед ним.

«Разве бессмертие одних стоит смерти других? – этот вопрос возник у него в голове, ответ он дал на него быстро: – Нет!»

Дальше всё было как в тумане. Ангел нанёс удар кинжалом в спину, и Роберт тут же упал на пол. Кровь стала заполнять пространство вокруг, и её было так много – гораздо больше, чем должно быть. Роберт что-то говорил, но его слова тонули в крови, что добралась уже и до лица. Ангел склонился над ним, чтобы нанести последний удар, но истошный вопль слуги, о котором он почему-то забыл, отвлёк его. Ноа впился зубами в ногу Ангела, и тот испытал адскую боль, словно в его бедро вгрызся не человек, а пёс. Словно зверь, Ноа вырвал кусок мяса и выплюнул его, после чего пополз к шее Ангела.

– Я убью тебя, убью! – кричал слуга, сдавив обеими руками горло брата своего хозяина.

Ангел чувствовал, как теряет сознание. Руками нащупал на полу какой-то предмет вроде шкатулки, после чего со всей силы ударил ею по голове Ноа. Слуга ослабил хватку, и Ангелу удалось отшвырнуть его в сторону. Поднимаясь, он чувствовал, как сильно болит нога, из которой сочилась кровь, ступать на неё было почти невозможно. Увидев у стены золотую трость, он схватил её. Опираясь на неё, он как можно быстрее покинул замок. Последним, что слышал Ангел, стал плач Ноа, что склонился над телом своего божества. Тогда он решил, что всё кончено.

Ангел снова принялся путешествовать: ему хотелось увидеть мир. Во Франции он узнал о способности трости превращать любой предмет в золото, что тогда показалось ему весьма кстати, ведь деньги имели свойство заканчиваться. С тростью же он мог путешествовать, сколько пожелает, при этом не работая. Ангел счёл это последним подарком брата, правда, слишком поздно понял, что за любой талант нужно платить и в этом мире нет ничего бесплатного. Стоило воспользоваться тростью, и его тело приобретало какое-то уродство; сначала это было не слишком заметно: появлялся внезапно шрам, которого раньше не было, или укорачивался палец на ноге. Но чем больше Ангел пользовался тростью, тем сильнее становились изменения. В какой-то момент он даже решил спрятать трость куда подальше и больше никогда ею не пользоваться, но тут Роберт вновь объявил о себе.

* * *

– На этом я, пожалуй, пока закончу, – прервал свой рассказ Ангел.

В руках он держал ту самую необыкновенную трость, что дарила богатства, превращая своего хозяина в живого монстра. Он внимательно осматривал своих внезапных гостей. Старик, парень, не знающий немецкого языка, девушка без руки и, конечно, режиссёр Густав Фишер – все они внимательно слушали рассказ.

– Завтра я продолжу и разрешу каждому из вас задать мне по одному вопросу, – продолжил Ангел. – А пока мне нужно услышать вашу историю, чтобы окончательно понять, с кем же я имею дело.

– Я хочу услышать всю историю прямо сейчас, – твёрдо заявил Павел, в другой ситуации он бы грозно встал со своего места, но сейчас это давалось ему с большим трудом. – Мы через многое прошли, чтобы здесь оказаться.

– А я хочу внешность, как у Алена Делона в молодости, – хмыкнул Ангел. – Но желания не обязаны сбываться. Завтра у нас репетиция в театре, и вставать нам рано, поэтому сейчас вы рассказываете свою историю, а затем мы ложимся спать. Иначе вы и дальше можете пытаться сорвать постановку, так и не узнав, что это бессмысленно. Так что вы выбираете?

Павел начал рассказ с самого начала – с того момента, когда Богдан появился в жизни Ани, и Ангел сразу понял, что в компании незваных гостей он главный. Закончил Павел уже за полночь, казалось, он ничего не упустил: ни момента с рукой Кати, ни сцены со своим проклятием.

– Подумайте над своими вопросами, – посоветовал Ангел. – Я с утра приготовлю завтрак, и мы ещё поговорим, а пока – по комнатам. Надеюсь, вы уже привыкли спать среди мертвецов.

Ангел проводил каждого в отдельную спальню. Когда он спустился к себе, Катя перебралась в комнату к Богдану, чтобы всё ему рассказать, ведь он один ничего не понял из услышанного.

– Получается, этот Ангел хороший? Типа он пытался убить Роберта? – после услышанного спросил Богдан у Кати, которая устроила голову у него на коленях.

– Всё так. Странный, конечно, тип, не знаю, насколько ему можно верить, но, если бы он хотел нас убить, сделал бы это в той комнате, – ответила она.

– Ага, а потом наши кишки со стен оттирать – такое себе удовольствие, гораздо проще нас придушить, пока мы спим, и спокойно кремировать. А ещё проще – отравить за завтраком, – строил теории Богдан.

– Знаешь, я такая голодная, что, пожалуй, завтра съем и твою порцию, если ты так боишься.

– Куда в тебя там всё помещается, кожа да кости, – с улыбкой произнёс Богдан и приподнял ей майку, чтобы указать на выступающие рёбра.

– Эй! – с усмешкой прикрикнула она и поднялась с колен Богдана. Стащив подушку вниз, Катя улеглась на живот рядом с ним. – Вообще, у меня к тебе дело. Ты же художник, сможешь мне нарисовать эскиз портрета Иисуса Давыдова, солиста группы «Клуб 27»? Когда всё закончится, будет круто набить твой эскиз, ведь нас всех столько уже связывает.

– Ты оптимистка, раз думаешь, что всё это закончится. Я уже как бы не рисую, – соврал Богдан и тут же вспомнил о портрете Роберта, благодаря которому собирался спасти одну девушку, если только это не очередная ловушка. – Но, если всё закончится, может, сделаю для тебя исключение. – Его уже клонило в сон, как и Катю, что лежала рядом.

Они проснулись спустя несколько часов, когда уже рассвело, от очень громкой музыки, доносившейся из динамиков, установленных в их спальне. Композиция играла всё та же, что и в комнате, которая пыталась их раздавить. «Будь моей маленькой королевой рок-н-ролла».

– Видимо, это его любимая песня, – недовольно пробурчал Богдан.

– Раньше она мне нравилась, теперь – нет, – призналась Катя, которая впервые в жизни уснула чуть ли не в обнимку с парнем. Её голова лежала на плече у Богдана, а его ладонь – на её бедре.

– Давай не будем Павлу говорить, что уснули вместе, а то подумает ещё чего, – предложил Богдан, убирая руку.

– Болван, я