Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– Ура, как хорошо иметь подругу-лесбиянку.

Через несколько минут они спустились в столовую, где их уже ждали Павел и Густав.

– Доброе утро! – поприветствовал Густав, держа в руках кружку с горячим кофе.

– Доброе! – ответила Катя, осматривая шикарно накрытый стол.

Ароматы свежей выпечки, сочного мяса и картофеля щекотали ноздри и ещё больше возбуждали аппетит.

– Я решил, раз вы неместные, приготовить на завтрак фирменные немецкие блюда, – произнёс Ангел, внезапно появившийся в столовой в белом фартуке. – Здесь у нас штрудель с картофелем и мясом, шнельклопс – нежные кусочки мяса в сметанном соусе, салат с фасолью, картофельный суп, если его кто-то захочет на завтрак. На десерт – баварский яблочный пирог и печенье шпитцбубен.

Сейчас Ангел казался не таким страшным, он больше напоминал милого дядюшку, к которому ты внезапно приехал погостить.

– И как вам удалось всё это приготовить одному? – с удивлением спросила Катя.

– Ничего сложного, у меня же всё-таки две руки, – сказал Ангел и тут же добавил: – Извините, это было неуместно, сложно выйти из роли истинного зла.

– Ничего страшного, горбун из Нотр-Дама, я не обиделась, – вернула шпильку Катя и села за обеденный стол.

– Вы обещали продолжить рассказ и ответить на наши вопросы, – напомнил Павел.

– Конечно, я ускорюсь, нет времени всё подробно описывать. Поэтому не перебивайте меня, вопросы потом, – предупредил Ангел, после чего снял фартук. – Каким-то образом я получил бессмертие, о котором не просил. Меня нельзя убить обычным способом. Я пробовал покончить с собой, когда находился в полном отчаянии, но всё тщетно. Тогда, в замке, мне казалось, я убил брата, но это была ошибка. Одного удара Мегиддонским кинжалом, видимо, было мало, стоило перерезать ему глотку, но тогда я не знал всего. Роберт исчез, точнее, его физическая форма. Он больше не мог творить всё то зло, что раньше, но это не значит, что его сила ослабла. Благодаря слуге Ноа Роберт стал возвращаться в портретах художников, которые его рисовали. Вы создавали портрет по фотографии, раньше образ моего брата видели во снах, в зеркальном отражении. Ноа рассказывал этим художникам правила игры: если не нарисовать портрет, они умрут. И чем больше создавали его портретов, тем сильнее он становился. Со временем у него появились новые бессмертные слуги, я знаю ещё о двоих, кроме Ноа, но, думаю, на самом деле их больше. Эти слуги обладают невероятной силой и несут не меньшую опасность, чем сам Роберт. Также в нашем замке образовался культ «Детей Роберта» – помешанных сектантов, которые надеются получить бессмертие или овладеть невероятным талантом. Кроме этого культа, есть ещё его последователи, которых с каждым годом становится всё больше, они живут среди обычных людей.

Со временем я понял, что Роберт пытается вернуться в наш мир, для этого ему нужно сто портретов и театр, в котором покажут пьесу, где главную роль сыграет потомок Оделии. На премьере спектакля потомок нашей матери вновь выпустит его в наш мир. Именно так он желает вернуться, других путей нет. Но Роберт не хочет, чтобы всё складывалось просто, ему нужно противостояние, это я понял не так давно. Нужен антагонист, который станет мешать, который будет бороться с ним, тот, кто сделает всё, чтобы постановка не состоялась. Таким антагонистом раньше был я. Мне удавалось дважды сорвать премьеру этой пьесы. И я дважды думал, что это конец. Но всё начиналось сначала: сотня художников рисуют сотню его портретов, какой-то режиссёр находит пьесу и ставит проклятый спектакль. Когда я саботировал премьеру, все, кого знал режиссёр, умирали, включая его самого, так было всегда. Но я думал, такова цена за спасение мира, благодаря бессмертию мне удавалось выйти сухим из воды, хотя я этого и не желал. Всё это походило на замкнутый круг, так Роберта точно не победить.

Тогда у меня в голове возник новый план. Есть определённые правила, которым следует Роберт, одно из них гласит, что рядом с пьесой всегда находится Мегиддонский кинжал – оружие, которым можно убить моего брата. Я решил больше не срывать постановку, а, наоборот, поспособствовать. Когда Роберт родится во второй раз прямо на сцене, он будет очень слаб – это идеальный момент, чтобы покончить с ним окончательно и бесповоротно. На этот раз промашки не будет, я перережу ему горло, и всё закончится. Тогда я потеряю бессмертие и смогу спокойно умереть. Правда, для этого мне нужен серебряный кинжал, но, думаю, это мелочи. Что касается вас, вы стали новыми антагонистами в истории Роберта, в его «Библии». Всё, что с вами происходило, вело вас к этому моменту. Роберт подстраивал все ужасы, чтобы придать вам мотивации, чтобы вы по-настоящему захотели его уничтожить, ведь без вас эта история стала бы бессмысленной. Думаю, когда я захотел профинансировать пьесу, вы нашли его фотографию. Мне жаль это говорить, но вы всего лишь персонажи его сценария. И сейчас у вас есть два варианта. Первый – это сорвать пьесу, а после умереть. Второй – довести всё до конца, помочь мне найти Мегиддонский кинжал и покончить с Робертом раз и навсегда. А теперь ваши вопросы, дамы и господа, но только по одному, времени очень мало.

Ангел замолчал и уставился на четвёрку, которая сейчас, кроме приготовленной им еды, переваривала полученную информацию.

– Кто такой этот Ноа? Я встречался с ним? – первым спросил Густав Фишер, который, пожалуй, сейчас окончательно потерял надежду сорвать проклятую постановку. Теперь он её часть.

– Это два вопроса. – Ангел улыбнулся. – Но они взаимосвязаны, поэтому я смогу ответить. К тому же вас я мучил больше остальных, мне пришлось играть такую роль. Ноа – самый первый слуга Роберта, его Рука. Сейчас поясню. Каждый слуга олицетворяет какую-то часть моего брата. Мне известно о Руке, Голосе и Крови Роберта. Все его слуги бессмертны, как я уже говорил, и обладают огромной силой. Ноа является хранителем многих артефактов, в том числе и кинжала, и пьесы, которую вы получили именно от него, герр Фишер. Тот таинственный официант и есть Ноа, он может казаться милым, но почти все его слова – ложь. Я когда-то хотел убить его, думал, что, если избавиться от слуг, Роберт растеряет всю силу. Но Ноа оказался не так прост, он попросил у моего брата не бессмертие, он попросил одну смертную жизнь за каждые сто лет службы. Этот слуга хотел заново рождаться человеком, иметь какой-то талант, чтобы добиваться славы и успеха. Мой брат согласился на это. После ста