Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– У нас здесь романтический ужин? – оказавшись на просторной кухне, спросила Марил. Сегодня она собрала свои пламенные волосы в высокий хвост и надела ярко-красное короткое платье с открытой спиной. На стройных ножках, с которых она уже скинула каблуки, красовались чулки.

– Просто ужин, свечей же нет, – с улыбкой ответил Гюнтер, отодвигая для гостьи стул.

– И что же у нас на ужин? – поинтересовалась Марил.

– Гратен Дофинуа, – гордо произнёс Гюнтер. – Ну а если простым языком – картофельная запеканка с сыром и орехами. Также здесь у нас прекрасное красное вино. Во всяком случае, надеюсь, продавец меня не обманул, и оно правда прекрасное.

– М-м-м… Обожаю французскую кухню. Я ведь наполовину француженка, – призналась она, и это заставило Гюнтера ещё сильнее растянуть губы в улыбке, пока он наливал ей вино.

– Я помню, в нашу первую встречу ты говорила, что хорошо поёшь. Может, споёшь что-нибудь для меня после ужина? – попросил Гюнтер, после чего сделал глоток вина, которое оказалось лютой кислятиной – продавец его всё-таки обманул.

– Я не говорила, что хорошо пою, я сказала, что у меня божественный голос, а следовательно, и пою я божественно, но бесплатно этого больше не делаю. А ты устроил этот ужин только для того, чтобы послушать моё пение?

– Нет, – покачал головой Гюнтер. – Я просто хотел с тобой поужинать, вот и всё. Друзья так иногда поступают.

– Расскажи о своей работе, у меня нет друзей полицейских, – попросила она, запивая картофельную запеканку, которая вышла не очень, не самым лучшим вином.

– Обычно она довольно унылая, работу полицейского круто показывают только в кино. За всю карьеру ты можешь получить одно или два интересных задания, и это если повезёт. То, чем я сейчас занимаюсь, пожалуй, можно назвать весьма необычным и странным делом. Ни с чем подобным я ещё не сталкивался.

– Ты можешь мне рассказать, или тебе нельзя таким делиться? – заинтересованно спросила она, отодвинув запеканку в сторону.

– Пожалуй, мне будет интересно твоё мнение.

Гюнтер поведал об исчезновении брата, о странной пьесе, которую сейчас пытаются поставить, рассказал он и о массовом самоубийстве. Многое Марил уже слышала – такие новости расходятся быстро. Также он упомянул об исчезновении Скарлетт, в котором вполне могли быть замешаны актёры пьесы. По крайней мере, он так думал. Свой рассказ Гюнтер завершил историей о тревожном сне, в котором видел брата.

– Что значит «сожги Франциска Мореца»? – спросила заинтересованная историей Марил.

– Я сам не мог понять этого какое-то время. Франциск Морец пропал так же, как и мой брат. И я понятия не имею, где он может находиться, да и сжигать человека не лучшая идея. Но потом мне вспомнилась картина в квартире Густава Фишера: на ней как раз изображён Франциск Морец. Возможно, во сне мой брат подразумевал, что я должен сжечь именно её. Вообще-то, я не верю во сны и всякую мистику: для меня всё это лишь суеверия. А как к этому относишься ты? – Гюнтер посмотрел на Марил так внимательно, будто действительно нуждался в её ответе.

– Знаешь, когда так внезапно пропадают люди, а тридцать четыре человека убивают себя непонятно почему, нужно откинуть все предубеждения, – вполне уверенно ответила она.

– Мне тоже так кажется. Именно поэтому я сегодня пошёл на преступление. – Гюнтер встал из-за стола. – Ты любишь живопись?

– Мне нравится Каспар Давид Фридрих[34], – сообщила она, сильно удивив его. – Не смотри на меня так. Если я работаю проституткой, это не значит, что я не могу разбираться в искусстве.

– Прости, – виновато улыбнулся Гюнтер. – Тогда пошли со мной, покажу тебе кое-что интересное.

Они вошли в спальню, в которой они с Марил провели последнюю встречу. Всё осталось почти прежним: пушистый ковёр под ногами, застеленная простеньким покрывалом кровать, тумбочка рядом, а вдоль стены – комод и шкаф. Единственное незначительное изменение – большая картина у кровати.

– Это то преступление, о котором я говорил, – начал Гюнтер. – Есть у меня знакомый домушник, я же всё-таки полицейский, общаться с преступниками – это моя работа.

– Я думала, твоя работа – ловить преступников, – съязвила она.

– Иногда, чтобы поймать большую рыбу, нужно поякшаться с мальками. Ты тоже преступница, между прочим, проституция в Германии разрешена, но ты работаешь нелегально, значит, уклоняешься от налогов, – заметил Гюнтер.

– Туше. – Она не стала оправдываться. – Ладно, продолжай.

– Так вот, этот домушник вскрыл квартиру Густава Фишера так, что тот даже не заметил, а я забрал этот портрет. Так что ты скажешь о нём?

Марил опустилась на корточки, чтобы внимательнее рассмотреть необычную картину, но потом довольно быстро поднялась.

– Есть искусство, которое способно залечить раны, а есть то, что может покалечить. Эта картина относится ко второму типу, – пояснила Марил. – Тот, кто её нарисовал, – злой или глубоко несчастный человек.

– Как думаешь, я могу её сжечь? Ведь всё-таки это произведение искусства, оно должно храниться в музее.

Она на мгновение призадумалась.

– Пожалуй, у тебя нет выбора. К тому же вряд ли по-настоящему великий художник стал бы подписывать картину одним только именем. Думаю, мир переживёт исчезновение одной работы этого Роберта, кем бы он там ни был. Только, если решишься, делай это прямо сейчас – хочу посмотреть, что произойдёт.

– Думаю, ничего особенного. Мы просто уничтожим картину, за что мне впоследствии будет очень стыдно. Но раз ты хочешь посмотреть, то лучше всего жечь в ванной, – сказал Гюнтер Кляйн.

Они вошли в просторную комнату, и он, достав портрет из рамы, поставил его внутрь большой керамической чаши, отделанной искусственным камнем.

– Не верю, что я это делаю, – произнёс Гюнтер, поджигая спичкой уголок картины.

Портрет вспыхнул так быстро, словно перед этим кто-то облил его бензином. Моментально повалил белый дым, застилающий всё пространство, как непроглядный туман. Гюнтер собирался всё потушить, но никак не мог нащупать кран. Дышать становилось тяжело, и они вместе с Марил покинули ванную. Он уже хотел побежать на кухню и набрать воды, чтобы потушить пожар, который сам и устроил, но его взгляд упал на нарисованную дверь, которая внезапно появилась в его квартире. Она находилась посередине зала, и он с лёгкостью мог обойти её со всех сторон.

«Она словно из мультика или из картины», – промелькнуло в голове Гюнтера.

– Что это ещё такое? – выдавила Марил, которая не поверила своим глазам, хоть и повидала на свете уже многое.

– Думаю, картина была нарисована какими-то галлюциногенными красками, и, когда мы её подожгли, пары ударили нам в голову – это может объяснить дверь, – предположил Гюнтер.

– Но это