Искусственные ужасы - Борис Хантаев

Он кивнул и вышел из кухни, оставляя её наедине с Рыжим.

Даже не сомневаясь, Эмилия приняла решение взять кота на репетицию. Нельзя теперь оставлять его дома, он нужен ей поблизости. Ведь только рядом с ним она чувствовала спокойствие и расслабленность. А его чудодейственное мурлыканье воздействовало на неё как необходимое лекарство. Заглушало боль.

Сейчас она вспомнила ещё одну деталь, которую упускала до этого. Возможно, что Рыжий всё время был в палате, просто где-то прятался, не посягая на её личное пространство. Ведь стоило ей сообщить, что она хочет уйти, как он тут же появлялся и начинал тереться о ноги, заявляя о своём присутствии. Может, поэтому ей не снились кошмары на следующую ночь? А она думала, дело в Брауне.

Боли, ужасные сны – Рыжий Чёрт, будто личный ангел-хранитель, помогал преодолевать всё. Приходил тогда, когда она нуждалась в нём больше всего. И одна мысль о том, что он у неё есть, грела душу.

– Обещаешь, что никогда не оставишь меня? – спросила Эмилия.

Кот поднял на неё голову, моргнул и издал очень короткое «мяу», в котором ей послышалось желанное «да».

* * *

Ангел, как и всегда, находился на своём месте. Часто он уходил в тень бельэтажа, чтобы не отвлекать актёров своим неприятным видом, ведь кто знает, в какой момент чей-то взгляд устремится вверх. Он и среди труппы почти не появлялся – приходил раньше всех и покидал театр последним. Однако, несмотря на отсутствие одного глаза, другой остался таким же зорким, позволяя ему наблюдать за происходящим внизу.

В первый раз он заметил этого кота, когда Эмилия спустилась со сцены, а тот подбежал и принялся тереться о её ноги. Это был довольно крупный зверь – с крепким мускулистым телом, мощными шеей и грудью, сильными лапами с массивными опушёнными подушечками и толстым хвостом. Трапециевидная выразительная мордашка, крупные щёчки и выпуклый лоб делали внешность запоминающейся. За всю свою жизнь он видел множество рыжих котов, но именно этот отчего-то казался ему знакомым. Только вот почему – Ангел никак не мог понять.

Наблюдая за поведением кота несколько дней – Эмилия таскала животное на каждую репетицию, – Ангел всё чаще замечал, что тот окружает её максимальным вниманием и заботой. Во время репетиции исчезает, но стоит ей сойти со сцены – бежит, ластится, мурлычет и повсюду ходит за ней, а она очень ему рада. Что ж, пусть радуется, пока может, ведь дни-то её сочтены. Незавидная у неё судьба, но никто бы не смог этого исправить.

И этот кот, странное дело, со временем стал ему напоминать о тех днях, когда он ещё был хорош собой. Не вернулся в возрасте тридцати лет в замок к Роберту, не поддался любопытству. Высокий, широкоплечий и статный – многие девушки не могли отвести от него взгляд. Русые волосы, как у матери, ниспадали на плечи, слегка вились и блестели на солнце, а голубые глаза, пронзительные, как воды Гаволы[35], излучали энергию и радость. Как же он был хорош тогда и добр! Жаль, что всё это утрачено за столько веков. Но в прежние времена Ангел не мог пройти мимо нищих и тех, кому жизнь уготовила незавидную судьбу. Хотя кому тогда было легко? Большинство людей с огромным трудом добывали себе хлеб. Он и сам рос среди нищеты и не понаслышке знал, каково это. Не обходил Ангел стороной и прокажённых, которые бродили по улицам в глухих балахонах с прорезями для глаз. Их приближение всегда предвещали звон колокольчиков и раскатистый звук старых трещоток. Прокажённые жили лишь подаяниями, ведь лишались всего имущества, семьи и места в обществе. Им был закрыт вход в церкви и булочные. А Ангел никогда не страшился лепры[36] и риска пополнить ряды прокажённых, хотя его не раз предупреждали; казалось, его здоровье настолько крепкое, что ему ничего не грозило. А может, потому что за ним не имелось тяжких грехов, и Богу не за что было его наказывать. Поэтому, когда на его теле начали появляться первые уродства, он было решил, что это кара за братоубийство, и лишь позже осознал, что виной всему золотая трость, с которой он с тех пор не расставался.

К половине девятого почти вся труппа уже разошлась, поэтому ещё через десять минут в театре стало совсем тихо. Ангел собирался тоже покинуть своё место, когда внезапно к нему, словно яркой вспышкой, пришло озарение. Он наконец-то понял, почему кот показался ему таким знакомым. Ведь именно его нарисовал брат на своей первой картине.

* * *

На этот раз им пришлось идти в другое место. Раньше вся труппа собиралась во время обеденного перерыва в ближайшем к театру кафе, теперь же Эмилия не хотела ловить удивлённые, а порой и недоумевающие взгляды коллег или выслушивать неуместные вопросы. Последнее было даже хуже. Хватило прошлого раза, когда они расположились за столиком, к ним тут же подсели другие актёры и начали поздравлять, видя её округлившийся живот. А женская часть труппы даже спрашивала, на каком она месяце и знает ли уже пол ребёнка. Это жутко раздражало Эмилию – видимо, гормоны делали своё дело, хоть она и старалась держать себя в руках и отвечать односложно, без каких-либо подробностей. Но не все были такими тактичными, поэтому, когда актриса, играющая роль повитухи, спросила, кто же всё-таки отец ребёнка, а актёр, играющий роль рассказчика, с насмешкой ей ответил: «Очевидно же, что Браун», – Эмилия вспыхнула от злости, желая высказать всё наглецу. Но в этот момент рука Адольфа крепко сжала её ладонь под столом. Он не смотрел в её сторону, зато в резкой форме посоветовал тому заткнуться. Актёр, опешивший от такой реакции, извинился, и вроде как инцидент был исчерпан, но Эмилии не хотелось повторения, поэтому теперь они обедали в маленьком и уютном, почти домашнем кафе.

Рыжий, свернувшись, примостился у неё на коленях под столом, так что никто его не видел: ни официант, который принёс им заказ, ни другие посетители. Зато тёплый и тарахтящий кот посылал невидимые волны спокойствия.

– У него на нас всё равно ничего нет, – спокойно ответил Адольф, когда они начали обсуждать утренний визит полицейского. – Всё, что этот Гюнтер может, – лишь предполагать.

– Может, и нет, но его навязчивость меня нервирует. Чёртова крыса!

– Не беспокойся, я с этим разберусь.

– Как? Убьёшь его?

Адольф ничего не ответил, а Эмилия не стала настаивать. Всё и так было очевидно.

После недолгой паузы