Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– Значит, ты полный болван! – разозлился Филипп. – Теперь Гюнтер знает гораздо больше, чем должен был. Без понятия, он антагонист или это всё-таки гастролёры, но то, что нас могут ждать теперь большие проблемы, уже однозначно.

– Я всех спасу, – внезапно подал голос Колин, которого скрывала темнота комнаты. – Мне снился Роберт, он сказал, что нужно делать.

– Тебе не снился Роберт, – опроверг его слова Филипп.

– Он мне правда снился, – не унимался Колин. – Ещё он сказал, что я был прав, когда отрезал себе член, и вы все должны последовать моему примеру. Все, кроме Хелен, у неё члена нет, поэтому она должна себя стерилизовать.

– Да ты больной на всю голову! – на этот раз выругалась Хелен. – Роберт не мог такое сказать.

– Можете мне не верить, но я всех спасу, а сейчас мне пора отключаться, дела ждут, – последнее, что произнёс Колин.

– Ладно, закончим этот разговор, – предложил Филипп. – Если что-то узнаю, я позвоню. И да спасёт нас всех Роберт!

Сцена 12

10 дней до премьеры

Ангел предложил сделать свой особняк их штаб-квартирой. Павел, Катя и Богдан могли спокойно жить у него вплоть до премьеры, разве что им следовало хотя бы изредка появляться в квартире Хелен, которую они снимали, чтобы не вызвать у последователей Роберта лишних вопросов. Густав Фишер оставался жить у себя во избежание лишних подозрений со стороны труппы и тех же последователей.

Тем временем до премьеры пьесы оставалось меньше двух недель.

Павел не сильно доверял Ангелу, пусть он и принял его историю. Поверил даже в Мегиддонский кинжал и в то, что самое верное решение – это позволить пьесе состояться. Единственным его условием, вызванным сильным недоверием, стало то, что Роберта убьёт не Ангел – его убьёт Богдан. Сам он из-за своего состояния не мог это сделать, а Катя не справилась бы одной рукой. Богдан, который прошёл через столько испытаний, казался ему самым очевидным кандидатом на эту роль. На удивление, Ангел легко согласился – ему важен был итог, а не само действие. Единственное, в чём они не пришли к единому мнению, – то, где всё-таки должен умереть Роберт. Павел был убеждён, что это должно случиться в месте, где Роберт появился на свет, Ангел же считал, что проще всего убить его на сцене в первую минуту рождения. Ведь каждый новый вдох будет давать ему новые силы. Когда Роберт доберётся до ресторана, который построили на месте дома распутниц, им его уже не одолеть. Ангел говорил, что его брат больше не станет поворачиваться спиной и предоставлять выбор. Вместе с Ноа в том ресторане он с лёгкостью убьёт их всех.

Самому Павлу споры давались всё тяжелей, он чувствовал себя ужасно и практически перестал самостоятельно ходить по дому, в зеркало он уже давно не заглядывал, чтобы лишний раз не расстраиваться. Сколько ему сейчас было лет? Он не знал, перестал считать такие быстрые дни. Возможно, девяносто, а может, уже и сто. Какая разница, если проклятье не остановить? Как-то он попросил Богдана поговорить с Ангелом по этому поводу, ведь надежда умирает последней. Богдан не принёс хороших новостей: Ангел сказал, что не знает способа победить проклятие, не сделав хуже. «Куда уж хуже?» – думал Павел. Также Ангел предупредил, что, если даже воспользоваться Мегиддонским кинжалом и украсть у кого-то жизнь, это даст лишь временный эффект, но приведёт к куда более ужасным последствиям. Ангел предостерёг, что тех, кто воспользовался кинжалом не по назначению, ждут такие муки после смерти, что проклятие, которое наслал Ибрагим, покажется детской забавой. Надежда умирает последней, но всё-таки умирает.

Богдан чаще других посещал их съёмную квартиру, ведь хотел поскорее закончить портрет. Если это всё-таки ловушка, тогда он подвергнет всех опасности; такие мысли всё чаще возникали у него в голове. Возможно, стоило поговорить об этом с Ангелом – тот знал гораздо больше их всех, вместе взятых. Однако Богдан закончил портрет. Конечно, он мог тут же его сжечь, ему уже доводилось таким заниматься однажды. Но если правда в том, что он сможет кого-то спасти? Не может же искусство приносить одну только боль. Богдан лёг спать, заранее зная, что увидит не просто сон.

Он снова оказался в парке. Было раннее утро, солнце только проснулось и не спеша поднималось, словно делая утреннюю разминку. Погода стояла удивительно тёплая; из клумб, приветствуя, выглядывали яркие золотистые головки бархатцев; шелестели от лёгкого ветерка молодые листья на деревьях; природа просыпалась, оживала и обещала прекрасный весенний денёк. Впереди виднелся мольберт, за которым сидела девушка. Богдан сделал к нему несколько шагов, но не успел дойти, потому что юная особа выскочила из-за мольберта и кинулась к нему. На этот раз не было ожогов, но Богдан сразу понял, что это Софья. Она выглядела такой же, какой он её запомнил. Её светлые волосы трепал шаловливый ветерок. На голове, словно диадема, красовался венок из небесно-голубых незабудок.

– Ты справился, смог нарисовать его портрет! – радостно воскликнула она, обнимая Богдана, а потом заглянула ему прямо в глаза. – Но давай сразу перейдём к делу. Кого ты хочешь спасти?

– Я хочу спасти вас обеих, – искренне ответил Богдан.

– Какой хитренький, – с улыбкой произнесла Софья и начала отступать шаг за шагом. – Тебе нужно сделать выбор. Напиши на листке имя той, кого ты хочешь воскресить, и прикрепи его к мольберту, мне можешь не показывать.

Она протянула ему небольшой лист бумаги и карандаш, и он сразу пошёл к холсту для рисования. Богдан недолго думал – он уже всё решил, – поэтому вывел карандашом три буквы: А Н Я.

– Я надеялась, ты всё-таки выберешь меня, – с грустью призналась Софья в ту же секунду, как лист бумаги был прикреплён к мольберту.

– Прости. Я правда хочу спасти вас обеих.

– Никого не спасти, я соврала, – вдруг заявила Софья. – Просто хотела знать, кого ты выберешь, и чтобы ты снова начал рисовать. У тебя талант, и его не нужно бояться из-за какого-то Роберта.

– Софа… – Богдан хотел кинуться к ней и обнять покрепче.

– Не надо, – остановила она его. Небесно-голубые незабудки в её венке почернели. – Все, кто умер из-за Роберта, заперты в его мире, именно поэтому вы, живые, иногда видите нас, покойников. Я искала здесь Аню, хотела понять, что это за девушка, но так и не нашла. Зато нашла Азамата, своего отца, который всё мне рассказал.

«Всё-таки это ловушка», – пронеслось у него в голове, и испуг сковал тело.

– Не бойся, я не хочу мстить, – уголки губ дрогнули в