Искусственные ужасы - Борис Хантаев

к сигаретам. Но есть привычки, которым трудно изменять, особенно когда хочешь убить время. А сейчас она именно этим и занималась. Её не беспокоило, что она может навредить ребёнку, – он приносил ей сплошные страдания. Эмилия снова затянулась и почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Секунда, и руки оперлись на бортик раковины, а потом её стошнило. Чёрная вязкая жидкость тянулась изо рта, оседая на дне раковины. Без вкуса, без запаха, но горло сильно саднило. Возникло ощущение, что внутри что-то застряло. Она с трудом отошла, стёрла остатки жидкости с губ и присела на стул. Сигарета догорела до фильтра, обожгла ей пальцы, но Эмилия как будто не чувствовала этого.

– Что это была за херня? – прошептала в пустоту Ланге. Эта беременность зарождала в ней лишь ненависть к будущему ребёнку. Нужно просто потерпеть. Она знала, дальше будет лучше, потому что всё зависит только от неё. Сейчас главное – дождаться Брауна. Но того всё не было, хотя время приближалось к полуночи. Эмилия даже забеспокоилась, но вовсе не за него, а за то, что без кинжала, который Адольф держал при себе, ей не добиться желаемого. И тогда все её надежды и мечты рухнут. Почему-то её совсем не волновало, что придётся снова убивать. Она ещё хорошо помнила тепло яркого света, режущие слух вопли Скарлетт, адреналин, разливающийся по венам, и дикое возбуждение после. Да, это было утомительно, но она бы даже сказала, что ей понравилось.

Эмилия поднялась и вышла из кухни, миновала зал и направилась в ванную комнату. Долго стояла под струями тёплой воды, стекающими по волосам и спине. Пыталась расслабиться, смыть накопившуюся за день усталость. А когда вышла в зал, услышала щелчок. Дверь хлопнула, а в коридоре зажегся свет.

«Наконец-то!» – подумала Эмилия и вышла навстречу Брауну.

Тот, согнувшись, не спеша расшнуровал ботинки, а заметив её, резко распрямился и растерянно спросил:

– Почему не спишь?

Его лицо выглядело бледным как мел, а в карих глазах читалась какая-то непонятная ей боль. Не такого Брауна она ожидала увидеть.

– Почему так долго? У меня есть к тебе де… – Она осеклась, заметив, что его рука неаккуратно замотана какой-то тканью, которая сильно пропиталась кровью. – Что случилось?

– Ничего, просто немного порезался, – ответил очень тихо он и стянул кожаную куртку, под которой ничего не было.

– Немного? Да ты шутишь, наверное?

Он ничего ей не ответил и прошёл мимо. Ни шуток, ни намёков, он даже не поднял на неё глаз.

– Адольф, куда ты?

– Спать, – ответил он слабым голосом и опустился на диван.

– Сначала нужно нормально перевязать руку. – Эмилия нахмурилась. Ей не хотелось, чтобы он заляпал белоснежную обивку. – Сейчас принесу перекись и бинты.

Всё нужное нашлось в аптечке, и она вернулась. Села напротив, взяла его руку в свою и стала освобождать её от лишней ткани. Когда закончила с этим – увидела подсохшую кровь и глубокие порезы на костяшках указательного и безымянного пальцев. Она тут же отвела взгляд. С трудом поборола приступ тошноты и только потом принялась вскрывать упаковку с бинтами. Браун по-прежнему не смотрел на неё, даже не поднимал головы. Эмилия отмотала кусок, сложив его в несколько раз, взяла бутылочку перекиси и, открутив крышку, вылила жидкость на кусок марли и приложила к ране. Адольф немного дёрнулся, стиснул зубы и посмотрел на неё. Этот взгляд был какой-то растерянный, будто только сейчас, почувствовав жжение, он очнулся и понял, где находится.

– Что ты делаешь?

– Ты поранился, помнишь?

Он поморщился. От боли ли?.. Она так и не поняла.

Размотав бинт, Эмилия слой за слоем стала аккуратно накладывать повязку, ощущая пристальный взгляд Брауна. Едва она закончила, как её подбородок неожиданно обхватили холодные пальцы. Секунда – и Адольф притянул её к себе, жадно впиваясь в губы, как изголодавшийся по ласке зверь. Спустя секунду она оттолкнула его, отвесив звонкую пощёчину, эхо которой разнеслось по комнате.

– Что, совсем охренел?! – уставившись на него, спросила Эмилия. Сердце её быстро билось, а ладонь горела. – Забыл, что ли… кем мы приходимся друг другу, напарник?

– Прости… – только и сказал Браун и как-то вмиг осунулся. Вернулся в прежнее состояние. Взгляд в пол, вид измождённый.

– И кстати, у меня к тебе есть дело. – Наконец-то она вспомнила, с чего вообще начала разговор, который оборвала, увидев кровавое тряпьё на его руке. – Мне срочно нужно убить какую-нибудь очень талантливую актрису, чтобы блестяще сыграть на сцене.

– Зачем тебе это? – непонимающе спросил Браун.

– Зачем?! Я тебе скажу зачем! Не все в этой комнате чертовски талантливы, знаешь ли! – раздражённо закричала Эмилия. Она хотела выдернуть его из анабиоза, в который Адольф снова погрузился. – С каких пор ты задаёшь такие вопросы?

– С тех пор как… прикончил собственную мать, – с неожиданной для Эмилии горечью признался Браун и стиснул дрожащие губы.

Наверное, в такую минуту должна наступить полная тишина. Чтобы один мог осознать услышанное, а другой – почувствовать облегчение от сказанного. Но этого не случилось. Эмилии не требовалось переваривать эту новость, для неё она ничего не значила. Её не волновали чужие проблемы, ей нужны были кинжал и кто-то, на кого можно положиться.

– Ничего страшного, – бесстрастным голосом произнесла она. – Ты убил мать, а теперь мы убьём кого-нибудь и для меня. Так что не подведи меня, напарник.

Сцена 11

Капитан полиции приехал на место преступления настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Правда, ему позвонили не сразу – всё-таки это могло быть обычное убийство, но когда стало ясно, что оно, вероятно, связано со столь загадочной пьесой, лейтенант Вернер счёл своим долгом оповестить Гюнтера.

– Сильвия Браун убита несколько часов назад выстрелом в голову, – начал молодой белобрысый парень в синей униформе. – Труп обнаружил сотрудник охраны, который приехал в музей, когда тот не сдали на сигнализацию. Говорит, что ничего здесь не трогал и сразу позвонил нам.

Гюнтер смотрел на осколки уже пустой витрины, на тело женщины перед ним. Что-то в ней ему казалось знакомым, что-то он уже видел, но что именно – пока не понимал.

– Орудие убийства нашли?

– Нет, но думаю, что стреляли из Фобоса, – ответил лейтенант.

– Из чего?

– Из Фобоса, – повторил Вернер. – Такое название носит револьвер художника-оружейника Сальери, он отлит из белого золота и украшен бриллиантами и драгоценными камнями.

– Тоже разбираешься в искусстве? – с удивлением спросил Гюнтер.

– Нет, просто прочитал вывеску на разбитой витрине, – признался лейтенант. – Думаю, убийца стрелял из него, после чего забрал оружие себе, а возможно, это самое обычное ограбление, никак не связанное