Искусственные ужасы - Борис Хантаев

Богдан проснулся среди ночи с отчётливым пониманием, что сегодня он точно больше не уснёт. Глупо было верить, что его мазня вернёт кого-то из мёртвых. Но слова Софьи не выходили из его головы. Что, если она права и таланта не нужно бояться? Он вспомнил, как когда-то рисовал обложки альбомов разным рок-группам и как ему это нравилось, сколько приносило удовольствия. Разве есть что-то прекраснее, чем создавать новое? Всё это, казалось, было так давно, словно в другой жизни. В той реальности, где у него ещё была жива мать, а отец избивал его и постоянно пил. Прошлые трудности теперь казались такой мелочью, сейчас он бы точно с ними справился.

Вырвав простой лист из тетради, что лежала на тумбочке, Богдан взял мобильный телефон и, найдя в поиске внешность одной панк-звезды, стал неистово творить, как не творил уже очень давно. Когда он закончил, за окном светало, и он сразу же отправился в ритуальное агентство, ставшее их штаб-квартирой.

Катю он нашёл в её комнате. Она только недавно проснулась, но, увидев его, обрадовалась.

– Это тебе, – вручая лист бумаги с рисунком, произнёс Богдан.

– Не может быть! – На её лице читались и удивление, и восторг. – Ты всё-таки нарисовал его?!

– Не знаю, насколько хорошо у меня получился Иисус Давыдов, – заскромничал Богдан. Он нарисовал панк-звезду, показывающую средний палец всему грёбаному миру. Этот образ, как ему показалось, понравится Кате больше всего, ведь она безбашенная бунтарка, решившая отправиться с двумя незнакомцами в невероятное приключение, в котором так сложно остаться в живых.

– Это лучший эскиз, который я видела! Я тебя даже поцелую сейчас.

– Обнимашек будет достаточно, – предложил Богдан, и они крепко обнялись.

– Тебя вчера не было, – начала Катя. – Ангел сказал, что мы приступаем к воплощению моего плана, – по-другому, судя по всему, этот кинжал не достать.

Сцена 13

Если Катя и волновалась, то виду не подавала. Они слишком многое прошли – не без потерь, конечно, – но всё ещё оставались живы. Она сама предложила этот план и не собиралась отступать, особенно сейчас, когда вносила последние штрихи в свой образ: нанесла на губы яркую помаду, причесалась, добавила каплю духов на запястье. И пусть какое-то дурное предчувствие закралось в душу, она всячески старалась его заглушить. Не зря она потратила несколько лет, чтобы выучиться на врача. Хотела спасать человеческие жизни, и теперь, когда ей представилась такая возможность, Катя не собиралась отказываться только потому, что интуиция твердила: «Тебе не вернуться в эту комнату».

Глупости, конечно, но ей захотелось позвонить родителям, услышать голос матери. Она так долго игнорировала её звонки, что в какой-то момент они прекратились. Не сказать, что Катя расстроилась – в жизни происходило слишком много всего, – но и легче ей не стало.

Она взяла телефон, нажала вызов и опустилась на кровать, вслушиваясь в длинные монотонные гудки. Они рождали в ней чувство какой-то бескрайней тоски. Ей даже казалось, что ей не ответят, и, когда уже собиралась сбросить вызов, Катя услышала сонный голос на том конце трубки. А ведь она совсем забыла, что у них разные часовые пояса и в её семье ложатся рано.

– Привет, мам. – Голос дрогнул, хотя она и попыталась произнести это с улыбкой.

– Катя, ну наконец-то! – уже с облегчением, видимо, проснувшись, сказала мать. – Где ты? Почему не отвечала на звонки? С тобой всё в порядке? Твой брат сказал, что последний раз видел тебя несколько месяцев назад.

Сердце сжалось от невероятной тоски, и ей стало даже стыдно, когда она услышала, с каким волнением произнесла мать эти слова.

– Не волнуйся, у меня всё хорошо. Я в Берлине, с друзьями. – Катя сказала почти правду, опуская подробности и причины.

– С подругами? – переспросила она.

– Нет, именно с друзьями. – Катя улыбнулась, вспоминая лица Богдана и Павла. Как многое теперь связывало их троих. И пусть эта дружба, как подожжённый факел, несёт опасное пламя, в котором они и сами могут сгореть, она ни о чём не жалела.

– С парнями? Неужели свершилось?! Какое облегчение! – Мать сказала это скорее самой себе, но Катя не стала возражать, пытаться переубедить, а потом услышала: – А ты надолго там?

– Нет. Я скоро вернусь. И, мам… я люблю тебя, – искренние слова сорвались с губ, а потом она добавила: – Папу тоже.

– И мы тебя.

Когда Катя отключилась, ей стало по-настоящему легко, будто она наконец-то закрыла мучительный гештальт, который тяготил её так долго.

– Можно? – В комнату заглянул Богдан. – Ух ты! Никогда не видел тебя в платье. Тебе идёт. Ты сегодня какая-то более женственная, что ли…

– На это и расчёт, – улыбнулась Катя и, поднявшись с кровати, покрутилась перед ним. – Смотри, пока можешь. Это разовая акция. Больше я на себя это тряпьё не надену. Напомни, чтобы я сожгла его, когда вернёмся.

– Зачем тогда сейчас надела?

– Девушки в платье привлекают больше внимания, чем девушки в джинсах. А мне очень нужно привлечь внимание одного парня, – подмигнув, игриво сказала она.

– Когда ты так говоришь, я уже начинаю сомневаться в твоей ориентации, – отшутился Богдан и криво улыбнулся.

– Звучит почти как комплимент. – Она хлопнула его по плечу. – Можешь не беспокоиться, твоя честь не пострадает. А я потерплю один вечер.

– Успокоила. Кстати, я зашёл сказать, что Густав уже позвонил Адольфу и назначил встречу. Так что нам пора выезжать, – сказал Богдан, а потом осторожно спросил: – Ты уверена, что справишься?

В комнате сразу же сменилась атмосфера. А ведь ещё мгновение назад оба отпускали шуточки.

– Сомневаешься во мне? – Она вопросительно приподняла бровь.

– В тебе – нет, просто переживаю. Всё-таки этот Браун… Кто знает, что он выкинет. А ты там будешь одна. К тому же вспомни: когда в последний раз мы были около этого бара, байкер зажал там девушку. Так что это место посещают крайне буйные личности. Может, я всё-таки пойду с тобой, зачем мне отсиживаться в машине?

– Потому что это рискованно.

– А идти туда одной не рискованно?!

– Вся наша жизнь – риск, – заметила Катя, хоть и понимала опасения Богдана. – Если Адольф тебя узнает – ведь он мог тебя запомнить, когда ты затаскивал Эмилию в машину, – всё пойдёт не так, как нужно. А мне важно, чтобы он клюнул на меня, на мою историю, и захотел мне помочь из жалости или из-за симпатии – не суть. Главное, чтобы он предложил мне воспользоваться кинжалом.

– А что, если он не