Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

лица высмеивали и выставляли напоказ в витринах дешевых магазинов. И так было слишком долго. Но теперь все закончилось. Вертцель все понял, глядя в эти угольно-черные, нестареющие глаза. Он все понял. Он закричал.

А потом окна разлетелись вдребезги, входная дверь разлетелась в щепки, как спичечный домик в урагане, и Древние проползли, прокрались и взмыли в воздух, ворвавшись в квартиру Джейка Вертцеля на третьем этаже многоквартирного дома в прекрасном безбожном центре Манхэттена. Через некоторое время крики стихли. И раздались звуки трапезы.

Хэллоуин. Это не просто детские забавы. Это нечто большее.

ПО-БЫСТРОМУ

(1984)

Их в первую очередь привлекли ее ясные, широко раскрытые глаза цвета китайского фарфора. Затем она попыталась закричать, ее рот широко раскрылся, но несколько самых больших из них проникли внутрь. Не прошло и секунды, как они узнали ее имя.

Барбара.

Она начала извиваться в замедленной съемке: длинные волосы и конечности колыхались и вздрагивали почти грациозно. Она захрипела, и они проникли ей в нос. Они вслушивались в ее панику – единственные мысли, которые у нее остались. Не прошло и трех секунд, как яд начал действовать: ее тело и все отверстия в нем обмякли. У них был свободный доступ ко всем дверным проемам в ее черепе, никаких ограничений в тесных промежутках между ее крошечными трусиками-бикини, полная свобода действий во всех порталах ее плоти. Ее умирающий разум оцепенел и медленно погружался во тьму, как и ее тело. Они вслушивались, пока ее нежные язычки памяти омывали их волнами... а Ларри все так же смотрел на нее своими похотливыми глазами и улыбался, как знаток. А Боб, без сомнения, все еще был в коттедже: все подозревал, ни в чем не был уверен, пытался вникнуть в роман о Маке Болане, который был ему не по зубам, пока её первый за пятнадцать лет бармен Ромео раздевался до плавок на влажных деревянных досках...

Кровь хлестала ручьем, густая и темная, она впитывалась в окружавшую ее тьму. Они заполнили ее мозг. Они заполнили ее чрево. И как раз в тот момент, когда ее жизнь начала угасать, они заставили ее восстать из мертвых.

Было темно, и их освещал лишь мягкий свет полумесяца. Отблески от окон коттеджа на другом берегу озера могли бы исходить и от звезд. Ларри стоял на краю пирса и смотрел вниз. Ночь была прохладной, и мурашки, побежавшие по его коже, были вызваны не только предвкушением.

"У нее в запасе максимум час до того, как муженёк начнет ее искать, – размышлял он, – и ей придется нырнуть в эту чертову воду. Не могу в это поверить. Она, наверное, захочет, чтобы ее нашли!"

Это было настолько глупо, что вполне могло оказаться правдой. Ему это не нравилось. Да, она была великолепна. И горяча. Но она не стоила того, чтобы из-за нее драться. Никто из них не стоил. Он вспомнил о баре и о блондинке, от которой отказался, и в этот момент над водой показалась голова Барбары. В лунном свете ее черты были неразличимы. Он не видел ее белозубой улыбки, не видел, как она обнажает соски, нежно массируя их. Он не видел, что у нее нет глаз.

"КУПАНИЕ ПОСЛЕ НАСТУПЛЕНИЯ ТЕМНОТЫ ЗАПРЕЩЕНО" – гласила надпись на табличках, развешанных вдоль всего пляжа.

Ларри прислушался к тому, что происходило у него в плавках.

- Ну как вода? – спросил он.

И она сказала, что все в порядке.

ФИЛЬМ В ОДИННАДЦАТЬ

(1987)

Все началось как обычный четверг в аду. Она проснулась в своей постели в восемь утра. Воздух был пропитан жарой и потом. Дейл, обнаженный, храпел рядом с ней, его кулаки были сжаты во сне. Она услышала, как с грохотом распахнулась и захлопнулась входная дверь. По тротуару раздались легкие шаги, которые вскоре стихли.

Никки была в безопасности – по крайней мере, пока.

А Дотти Нефф осталась одна.

С ним.

Она позволила боли, терзавшей ее весь день, постепенно вернуться в ее тело, позволила памяти собрать воедино все, что могла. Сон стал буфером между адом, в котором она пребывала в среду, и новым адом, который вот-вот должен был наступить, но эта спасительная преграда быстро сгорела в ярком свете дня. Затем начали всплывать воспоминания о нанесенных увечьях – тщательно, но без какого-либо определенного порядка.

Первым делом утром у нее разболелась голова. Боль сосредоточилась в челюстях, висках и в области сразу за глазами. К тому времени, как ее мозг начал пульсировать от боли, к ней присоединилось все остальное тело: вывихнутая левая рука, пульсирующие соски, израненная промежность – все горело. Не успела она пошевелиться, как перед ней предстал весь список повреждений.

Потом она вспомнила беднягу Базза Ройера, и это напомнило ей о плане, и призрачно-сладкий вкус свободы снова наполнил ее, согревая и преследуя. Но это, конечно, не избавило ее от ада: стоило ей пошевелиться, как боль тут же усилилась.

- О боже, – простонала она, но тихо.

В ближайший час ей предстояло многое сделать, и меньше всего ей хотелось разбудить Дейла. Не сейчас, когда этот вкус был так близко. Не сейчас, когда она была так близко.

Она спустила ноги с кровати и, пошатываясь, встала на пол. Затем, обнаженная, она направилась к открытой двери спальни. Он не удосужился закрыть ее перед тем, как приступить к вчерашнему ритуалу ненависти.

Так что Никки, как обычно, все слышала.

"Но в последний раз, – мысленно поклялась Дотти. – Детка, я обещаю. Сегодня мы попрощаемся с ним..."

Она, шаркая, вышла в коридор и направилась в заднюю часть дома. В конце коридора, на двери в ванную, висело зеркало в полный рост. Она увидела в нем свое отражение и не могла отвести взгляд. Женщине, которая смотрела на нее, было тридцать два года, рост – 168 см, вес – 69 кг. У нее были большие карие глаза с крошечными зрачками и темными кругами под ними. Голову венчала бесформенная копна тускло-каштановых волос, безжизненных, как у сбитой на дороге коровы. Бледная кожа не имела никакого оттенка, она просто обвисала и обтягивала кости. По сути, в этой женщине не было ничего примечательного.

Кроме...

Кроме того, что она была готова. И с каждым шагом она словно становилась сильнее...

17 июня

Уважаемая Опра Уинфри!

Я не знаю, с чего начать. Я никогда раньше не писала таким знаменитостям, как вы! Я и не думала,