Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

боли. Думаю, его поймали на том, что он воровал деньги у государства, он был казначеем штата или кем-то в этом роде. В общем, он был в глубоком дерьме, это было сразу видно. И вот он стоит за своей маленькой трибуной, и вдруг достает из конверта пистолет, все начинают кричать, он засовывает его себе в рот, и тут раздается ужасный звук, и он исчезает за трибуной, и не успеваю я опомниться, как все заканчивается. Но знаете, что я подумала, когда у меня появилась такая возможность? Я подумала, что тоже могу это сделать. Я хочу сказать, что все закончилось очень быстро. Хуже всего, наверное, была пресс-конференция: думать об этом, разговаривать со всеми этими людьми так, будто он еще будет с ними выпивать, притворяться, что он не знает, что все кончено, кроме стрельбы. (Плохая шутка, извините.) Но на то, чтобы спустить курок, ушла всего секунда. Секунда – и все кончено. Я хочу сказать, что его даже не было видно, вот насколько все было кончено. И я подумала: боже, если для этого нужно всего лишь мгновение, то чего, черт возьми, я жду? Хуже всего, конечно, думать о Никки. Но я не могу отделаться от мысли, что она была бы счастливее со своим настоящим отцом, или, может быть, с моими родителями, или даже если бы ее удочерили. По крайней мере, она больше не будет жить с нами с Дейлом. И по крайней мере, я знаю, что увела ее до того, как Дейл что-то предпринял. Боже, если бы вы только видели, как Дейл вел себя со мной, когда мы только познакомились. Меня предупреждали о нем, но я не верила, потому что он казался таким милым. Мы ходили в бары и на вечеринки, а потом возвращались домой, занимались любовью и просто болтали часами напролет. Тогда он прислушивался к тому, что я говорила. Думаю, он был таким же, как и я, – настолько потрясенным от мысли, что кто-то может его любить, что он был готов на все, лишь бы быть со мной. Я знаю, что чувствовала то же самое. Но потом, когда он добился меня, все изменилось. Он как будто боялся остаться без меня, боялся, что кто-то другой найдет меня привлекательной (ха-ха!), боялся, что я его брошу. Дошло до того, что мы ходили на вечеринки, а он даже не мог выпить пива, потому что его начинало тошнить, но у него всегда была с собой бутылочка сиропа от кашля. Вы когда-нибудь видели, как кто-то просто сидит и пьет сироп от кашля? Сначала это даже кажется забавным, но потом понимаешь, насколько это отвратительно. Как сказала та женщина-врач, это все из-за чувства собственной значимости. Как и у тех, кто переедает, ворует в магазинах, изменяет и даже насилует и убивает, – я видела их в вашем шоу. Кажется, все всегда сводится к этому. Если бы у него была хоть какая-то гордость, ему не пришлось бы меня унижать. Но у него ее нет. Думаю, единственный человек, которого он ненавидит больше, чем меня, – это он сам. И если бы он мог это признать, возможно, ему не пришлось бы ненавидеть ни меня, ни себя. Конечно, если бы у меня была гордость, я бы тоже с ним не церемонилась. По-моему, я должна была сказать вам, что Дейл был певцом. Я слышала, что он был по-настоящему хорош, хотя к тому времени, когда я с ним познакомилась, он уже почти забросил музыку. Он говорил, что всегда знал, что станет звездой, но так и не уехал из города, а через какое-то время у него начали выпадать волосы, появились проблемы со спиной, и, по-моему, он просто устал. Но, должно быть, что-то в нем умерло, когда он решил сдаться, потому что все говорят, что с тех пор он сам не свой. Ну что ж. В любом случае, завтра утром я отправлюсь в путь на старом "Баззи-Ройере". Дейл и весь остальной мир пусть сами разбираются со своими гребаными проблемами. Не то чтобы я винила его или кого-то еще. Ты рождаешься, с тобой что-то происходит, и в конце концов ты умираешь. Такова жизнь. Я люблю вас, Опра. Желаю вам всего наилучшего. Надеюсь увидеть вас по ту сторону, хотя и сомневаюсь, что мы окажемся в одном и том же месте. В конце концов, вы знаете, что говорят о самоубийстве. Но я верю, что если мой ангел и может меня услышать, то он говорит мне, что пора уходить. До свидания.

С любовью,

Дороти Эбигейл Нефф

ПОМЕТИТЬ КАК ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО "В"

Дейл Снайдер проснулся от дыма, жары и тумана в голове. Первой его реакцией была смутная тревога: его затуманенные красные, белые и голубые глаза распахнулись, он начал кашлять и упал с кровати. В нем было сто восемьдесят фунтов, а рост – целых шесть футов. Он с силой ударился о половицы. Даже под действием лекарств боль была невыносимой.

- ДОТТИ! – заорал он, с трудом поднимаясь на четвереньки. Его голос был похож на раскаленное стекло, обжигающее горло. – ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? ДОТТИ!

Ответа не последовало, лишь откуда-то из дома доносился приглушенный гул голосов. Дейл с трудом поднялся на ноги и мутным взглядом окинул комнату, оценивая свои шансы на спасение. Пока все было не так уж плохо. В комнате не было огня, только дым, который проникал под дверь. Он на секунду задержал взгляд на открытых окнах: в крайнем случае они могли бы стать единственным выходом. Но сначала нужно было осмотреть комнату. Вполне возможно, рассуждал он, что Дотти просто что-то натворила. Она никогда не готовила, так что проблема была не в этом. Скорее всего, она выбросила горящую пепельницу в мусорное ведро или вырубилась с зажженной сигаретой в зубах. Что бы там ни было, эта тупая сучка еще пожалеет, в этом не было никаких сомнений.

Он зацепился пальцами ног за брошенное вчера вечером нижнее белье и неуклюже натянул его на себя. Не хотелось, чтобы его застали с голым задом, когда приедут пожарные. Затем, набравшись уверенности, он, пошатываясь, направился к двери. Ручка была не горячей, а просто теплой. По крайней мере, это была хорошая новость. Он обхватил ее вспотевшей ладонью и повернул. Дверь открылась без проблем. Мимолетная паранойя, что Дотти пыталась сжечь его заживо, исчезла так же быстро, как и появилась.

И в голове у него был