Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

четыре. Получилось что-то получше. Впервые за слишком долгое время он подумал, что, возможно, в Дотти что-то есть, она не просто тупая сучка, как ему казалось. Может быть, она все-таки поняла, что нужно, чтобы добиться успеха.

Ты устраиваешь пожар. Приезжает команда новостей.

Ты умираешь на публике.

Рождается звезда....

- Это здорово! – восторженно воскликнул он. – Это, блять, идеально! Ты, тупая гребаная сука, ты ПОНИМАЕШЬ!

Это был шанс, который выпадает раз в жизни.

Теперь оставалось только сделать так, чтобы все это окупилось.

Он затащил ее внутрь, где разгоралось пламя. Ее красивые старые фотографии все еще сохранились. Он увидел банку с жидкостью для зажигалок, и сценарий был завершен. Он позволил ей упасть.

Поднял банку.

Хорошенько сбрызнул ее.

И пинком отправил в огонь.

Она быстро приподнялась, оживленная и охваченная пламенем. Она быстро повернулась и рухнула к его ногам. Он перевернул ее ногой, и ее лицо было в огне: черная дыра ее открытого в крике рта была единственной неосвещенной вещью.

- У-у-у! – восторженно воскликнул он. – Спасибо тебе, детка!

Затем он вышвырнул ее горящую задницу во двор.

Камера ничего не упустила из виду. Она зафиксировала ползущее, охваченное пламенем тело. Дверь снова открылась, и из дома, пошатываясь, вышел тощий лысый сумасшедший в белых армейских ботинках. Он размахивал пистолетом и кричал что-то, чего микрофон не улавливал. Он прицелился и выстрелил; из пылающего живота вырвался красный огненный шар. Тело продолжало ползти, и теперь было видно, что это женщина. Она протянула руку к объективу камеры, и с расстояния в десять ярдов на него смотрели огненные пальцы. Мужчина выстрелил еще раз, и голова женщины разлетелась на куски.

Камера начала отъезжать, а голос оператора монотонно повторял:

- О боже, о боже.

Слишком поздно. Мужчина бежал, широко раскрыв глаза и торжествующе улыбаясь, и кричал:

- О НЕТ, НЕ НАДО! МЕНЯ ЗОВУТ ДЕЙЛ СНАЙДЕР, И Я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЗВЕЗДА!

Затем мужчина запел, направив пистолет в камеру. Когда камера сдвинулась с места, он выстрелил снова.

ПОМЕТИТЬ КАК ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО "Г"

Когда боль утихла, на другой стороне ее ждал ангел. Он погладил ее по маленькой головке и сказал:

- Все в порядке, Дотти. Ты сделала пару неверных шагов, но я все равно тебя люблю.

Затем он отправил ее обратно, чтобы она сделала все правильно.

А тем временем в аду в одиннадцать часов показывали фильм: разумеется, сильно сокращенный. Для детей. И слабых духом.

РОУЗ ИДЁТ ЗА ПОКУПКАМИ

(2011)

Ничто так не пробуждает аппетит, как зомби-апокалипсис. Все едят. Чувствуешь себя обделённым. Я никогда не была из тех, кто затаривает кладовую под завязку. Это просто поощряет обжорство, а обжорство – смертный грех для моей задницы и вообще плохая привычка. Я больше по части перекусов. Как говорил Ричард, один укус – это тысяча сэндвичей, прежде чем ты превратишься в один слишком нарядный сэндвич для дюжины кусачих мертвецов. Ещё три минуты назад Ричард был пронырливым голливудским агентом, который в последние мгновения жизни явно утратил контроль над собой. В эти мгновения то, что он знал (в смысле шоу-бизнеса), стало гораздо менее важным, чем то, с кем он внезапно оказался заперт в одной комнате. И крики на идиотов, которых он считал ниже себя, обрели совершенно новый смысл. Но он мне всегда нравился. Он был язвительным, скользким и по-своему забавным, совершенно бесстыдным в своей изворотливости. А ещё ему очень нравилось моё шоу. Он накупил кучу постеров с пин-ап моделями. (По его словам, его фетишем были "горячие и смешные". Надо признать, есть и похуже.) Поэтому он продолжал захаживать ко мне, предлагая дурацкие "актёрские" подработки в надежде, что я как-нибудь с ним трахнусь. Этого не случилось, но его упорство не может не вызывать восхищения... которое я бы отнесла к "десяти смертельным навыкам", хотя в Библии о них ничего не сказано. Впрочем, как и о "семи смертных грехах", о которых, кажется, никто никогда не забудет. В общем, я думаю о Ричарде, потому что: а) его едят в тридцати футах от меня, б) несмотря на это, я всё ещё очень голодна, в) и я всё ещё в этой чёртовой лавке, пытаясь придумать, как унести всю эту еду, пока они не поняли, что я здесь. В мясной лавке Пако три прохода, расположенных друг за другом в традиционном порядке. Я стою в глубине магазина, в отделе молочных продуктов, и тихонько складываю сыр в свою переполненную пластиковую корзину. Так и хочется сорвать обертку с одного из сыров и быстро откусить пару раз, чтобы продержаться. Но это было бы глупо. Если они не услышали шум, то могут учуять свежий аромат. Чертовы зомби. Они все усложняют. У меня уже есть два экологичных мешка из конопляной ткани. Все это добро становится очень тяжелым. Но я не знаю, сколько у меня еще будет шансов. С оплатой, скорее всего, проблем не возникнет, потому что трое мертвецов за прилавком пожирают Пако, упокой Господь его душу. Они набросились на него прямо через прилавок. Все произошло очень быстро. Самая большая проблема – это Ричард, который решил вспылить и повести себя как последний мудак прямо у входной двери.

"СПАСИБО ТЕБЕ, РИЧАРД!"

Я обдумываю свои варианты. Теоретически я могла бы выскользнуть через заднюю дверь, за мясной прилавок, и по пути прихватить какое-нибудь оружие и свиные отбивные. Но в дверь уже кто-то колотит. И что-то мне подсказывает, что это не полиция. С другой стороны, витрина в магазине широкая. Я могла бы разбить ее, выбросить мешки на улицу, смахнуть битое стекло с рамы, перепрыгнуть через нее и с относительной легкостью скрыться.

Проблема в том, что я не знаю, кого там встречу и сколько их там будет. А в первом, втором и третьем проходах полно зомби. Они отвлеклись на куски Ричарда или другого парня, которого они загрызли в отделе собачьего корма. Чудо, что они до меня еще не добрались. Как большая любительница чудес, окруженная богатством, я нахожу это весьма обнадеживающим. Я осторожно отхожу от первого прохода, ведущего прямо к выходу, с предельной осторожностью закрываю стеклянную дверцу холодильника и бесшумно выглядываю во второй проход. Там всего один зомби. Чернокожая девочка-подросток. Немного неуклюжая. И немного милая. Мне нравятся ее туфли и очки в роговой оправе, которые все еще наполовину сползли с ее пухлого безжизненного личика.

"Ох, ну и ну", – думаю я.

Она вызывает у меня