Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

принадлежностей. Она тут же замирает. Затем я встаю и толкаю полки слева от себя. Вот и все, что осталось от первого и третьего проходов. Не знаю, сколько полок я только что снесла, у меня нет времени проверять. Я из тех, кто подмечает детали, и за годы покупок в этом магазине я заметила, что полки у Пако разделены на три части. Я снова бросаюсь вправо и толкаю центральную секцию. Она начинает крениться, а потом падает.

Я слышу, как зомби орут, перекрывая грохот падающих полок, а потом резко сворачиваю налево и повторяю процедуру. Падают еще полки. Еще громче орут мертвецы. Пора сделать последний рывок вправо, и на этом третий ряд, каким мы его знали, будет окончен. Банки с грохотом падают на пол. Я слышу, как кто-то стонет, когда на него обрушивается град товаров. Если это и не убьет их, то уж точно станет началом конца. Полки рушатся. Стоны стихают.

А потом – когда остается опрокинуть всего одну секцию – огромный слюнявый качок обходит то, что осталось от первого ряда, и преграждает мне путь, стоя всего в двух метрах от меня.

В мире, который перестал существовать примерно девяносто шесть минут назад, этот парень, по моим прикидкам, был громилой из банды. Он ненамного выше меня, но сложен как шкаф: в два раза шире и килограммов на сто тяжелее. Тюремные татуировки покрывают его шею и запястья, как и кровь, заливающая эти участки тела. Кажется, кто-то откусил ему кадык.

Но теперь он смотрит на меня.

- ДА ПОШЕЛ ТЫ, УБЛЮДОК! – слышу я свой голос, но уже иду в атаку.

Нельзя тратить время на страх. В идеальном мире он бы, наверное, угодил в мои предыдущие ловушки. Но они бы, скорее всего, просто отскочили от него.

Я хватаю с одной из последних уцелевших полок банку с тушеной говядиной "Динти Мур" и швыряю прямо ему в голову. Не попадаю, банка улетает в окно. Это начинает разрушать его планы, но ситуацию не спасает. Он ковыляет ближе, и из дыры в его шее вываливается толстый кусок полупережеванного Ричарда. Рот и рана у него перепачканы кровью, как у самого жуткого клоуна из ночных кошмаров. Я хватаю еще одну банку "Динти Мур", раскручиваю и бросаю. Банка попадает ему прямо в лоб, он отшатывается на шаг, но тут же бросается вперед.

Проклятие!

Я могла бы весь день швырять в него всякой дрянью, но он, скорее всего, просто продолжал бы наступать. Я чувствую, как тикают секунды, как утекают мои шансы. Я могла бы попытаться проскочить мимо него, но что тогда будет с моей едой? Мне нужна идея получше, и как можно скорее. И она у меня есть. Я смеюсь. Тележка с продуктами стоит в трех метрах от меня. Я мчусь к ней так быстро, что не могу сосчитать секунды, и снова запускаю таймер. Отталкиваю тележку от мертвой девушки, снова хватаю ее за переднюю часть, толкаю перед собой и крепко сжимаю ручку. Если я врежусь в него и собью с ног, то просто заблокирую себе выход. Но из-за отсутствия третьего прохода мне хватает места, чтобы слегка отклониться вправо, набирая скорость. А потом я наезжаю на него сбоку, под углом, изо всех сил. Его руки взлетают, но он не успевает дотянуться до тележки, которая врезается в него слева и опрокидывает на последние уцелевшие полки первого прохода. Они не могли обрушиться быстрее. Этот ублюдок толстый. А я уже на пути к выходу. Впервые входная дверь кажется странно доступной. Я несусь к ней по освободившемуся пространству... и все, что остается между мной и выходом, – это Ричард. Он смотрит на меня. От его лица почти ничего не осталось. И от его личности тоже ничего не осталось. Если бы я не знала, где нахожусь и что происходит... если бы я не узнала его костюм и оставшиеся волосы... если бы я не забежала с ним в этот магазин всего несколько минут назад... если бы я не пыталась убедить его, что все это зомби-дерьмо – правда и что нужно запастись едой, пока есть возможность... если бы он не подыгрывал мне, а просто тащился за мной, потому что отчаянно хотел меня трахнуть... в общем, я бы вообще не узнала его. Но я знаю, кем он был.

И он смотрит на меня уцелевшим глазом. И голод в его взгляде не так уж сильно отличается от того, который я всегда в нем видела. Всегда видела. Потому что спутать его было невозможно.

- Прости, Ричард, – говорю я. – Тебе ничего не достанется.

То, что осталось от его левой руки, тянется ко мне, мокрые пальцы щекочут мою икру из-под тележки, пока я объезжаю его, как "лежачего полицейского". Ближе всего к тому, чтобы схватить меня, он был именно в этот момент. Жаль только, что ему это доставляет не больше удовольствия, чем мне.

И вот я снова на улице. Палящее солнце Лос-Анджелеса нещадно припекает. А ведь сейчас середина гребаного дня. Ужас не должен разыгрываться средь бела дня. Но вот он, и по-своему он мрачнее ночи. Я еду по улице, а впереди горит машина. Та, с которой она столкнулась, еще не загорелась. Но это вопрос времени. Надеюсь, я доберусь до дома раньше, чем она вспыхнет. Потому что огонь притягивает их, как уродливых мотыльков к пламени смерти. И, конечно же, ни копов, ни машин экстренных служб, которые могли бы устранить этот маленький сбой в космической системе, не видно. Мы живем на уродливой промышленной окраине богом забытого центра Лос-Анджелеса. Никому до нас нет дела. Не было тогда. Нет сейчас. И никогда не будет. Мы – бедняки, потерянные и бесправные. И мы совсем одни.

По мосту на 6-й улице все еще движутся машины, но едут они не так быстро, как хотелось бы. И на мосту есть люди, которые уже не люди, если можно так выразиться. Они приближаются к машинам. Ждут, когда движение полностью остановится.

Ситуация становится все хуже и хуже. Я сворачиваю на Джесси-стрит, и никто не встает у меня на пути. Я не вижу других живых людей. Все остальные мертвы и либо заняты поеданием, либо бесцельно бродят вокруг, как в игре "Марко Поло" после того, как все утонули. К счастью, этот район не очень густонаселенный. И слава богу, что сегодня суббота и все промышленные предприятия закрыты на выходные. Трупы разбросаны