Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

полный бардак, ему не хотелось в этом признаваться, но это была сущая правда, и так было уже довольно давно. В такую рань он вообще с трудом мог думать, не говоря уже о том, чтобы избавиться от абсурдной мысли о том, что она все это спланировала, что у нее что-то припрятано в рукаве. Лучше бы он действительно убил ее прошлой ночью, или позапрошлой, или даже год назад, а не просто постоянно ее избивал. Лучше бы он прислушался к голосу, который никогда не умолкал... А потом он вышел в коридор, и там все оказалось и лучше, и хуже, чем он ожидал. Пространство между входной дверью и задней частью дома было относительно свободным от дыма, но на кухне виднелись оранжевые отблески, отбрасывавшие причудливые тени. А стена в гостиной была охвачена пламенем. Он стоял в нерешительности в душном коридоре. Голоса теперь были слышны отчетливее, они явно доносились из передней части дома. Может, это были пожарные. А может, полицейские. Он удивился, услышав женские голоса, но в наше время чего только не бывает. Потом раздался смех, заиграла музыкальная заставка и Дейл увидел все в красных отблесках, как на стене перед ним.

Это был гребаный телевизор. Это был гребаный телевизор, и Дотти, скорее всего, вырубилась прямо перед ним, свернувшись калачиком на старой коричневой оттоманке, с торчащими в разные стороны сиськами, с открытым ртом и уже бесполезным мозгом, который от дыма превратился в труху. Одна мысль об этом сводила его с ума.

И вот что было самое странное. Он знал, что должен был собраться с силами, чтобы спасти ее, схватить за задницу и утащить в безопасное место. Та часть его мозга, которая отвечала за порядочность, знала, что делать, и была готова ко всему, вплоть до маленькой жестяной медали "За добропорядочность", прикрепленной к его праведно вздымающейся груди. Но в голове звучал другой голос, который с легкостью пробивался сквозь пелену кодеина и перкодана. Этот голос мог в мельчайших подробностях описать, как будет выглядеть ее лицо, когда он поднесет его к огню. Ее веки, конечно, будут закрыты, но он был готов поспорить, что белки под ними начнут яростно шипеть, как только эти маленькие лоскутки кожи обуглятся. К тому времени ее волосы превратятся в фейерверк из разноцветных искр, а учитывая, сколько жира у нее на щеках, шансы на то, что жир не сгорит, были высоки, очень высоки... и голос порядочности велел ему заткнуться, напомнил, почему он до сих пор не убил ее и не выместил злость на ее сучьей дочери. А причина была в законе и в том, как он берет все в свои руки. Закон может разрушить твою жизнь навсегда. Закон может ворваться в твою жизнь прямо через дверь. Если отбросить всю эту дурацкую мораль, закон – это очень веская причина быть паинькой и продолжать улыбаться. Но картинки в его голове были слишком отчетливыми. Он начал думать о своих руках, о том, что с ними будет, если он продержит ее в огне так долго. Они будут изуродованы. Серьезно изуродованы. Может, лучше было бы швырнуть ее в огонь, но, с другой стороны, разве это было бы так же весело?

"Ты хотел увидеть. Хотел почувствовать..."

В его голове звучал полубезумный голос, в котором было больше биологии, чем логики. Это подтолкнуло его вперед, вдоль стены, которая не горела. Это подвело его к краю гостиной, заставило высунуть голову из-за угла и оглядеться. Он не мог поверить своим глазам. Потому что она не лежала на оттоманке, хотя оттоманка горела синим пламенем. Она даже не спала, черт возьми. Она просто стояла у открытой входной двери, и от улицы ее отделяла только москитная сетка. В левой руке она крепко сжимала сумочку. В правой руке она держала его пистолет...

А они все не приезжали, все не приезжали, прошло уже почти пятнадцать минут, а съемочная группа 8-го канала все не появлялась. Она пробежала три квартала от дома "Джима и Нины", наспех убедилась, что Дейл все еще без сознания, и облила стратегически важные части дома жидкостью для розжига. Труднее всего было зажечь первую спичку, но когда дело пошло, остановить процесс было уже невозможно. Вот почему в доме становилось невыносимо жарко. Вот почему она молила Бога, чтобы они поторопились. Она не слышала шагов за спиной, пока не стало слишком поздно. Из-за потрескивания пламени и смеха Опры Уинфри у нее не было ни единого шанса. Он развернул ее, схватив за ствол пистолета, прежде чем она успела пошевелиться. Вся иллюзия контроля исчезла в одно мгновение. Ее парень начал кричать...

А потом ударил ее, наотмашь, по лицу, как делал всегда в начале. Она отлетела к двери, та начала открываться, и, прежде чем он успел ее схватить, она упала на бетонную ступеньку, а ее сумочка отлетела во двор. Она застонала, ее взгляд затуманился, но ему и в голову не пришло, что она может не услышать то, что он собирался сказать.

- ЧТО С ТОБОЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ?! – взревел он.

Он склонился над ней, и рука с пистолетом быстро взметнулась к ее губам. Он почувствовал, как что-то хрустнуло, и поразился этому ощущению: он никогда раньше не выбивал зубы и не рвал плоть до такой степени. Она закашлялась, и кровь брызнула ему в лицо. Он слизнул ее языком, и вкус оказался неплохим.

- ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ, СУКА?! – снова заорал он, и ее взгляд, казалось, начал проясняться.

Он улыбался, ничего не мог с собой поделать, он зашел слишком далеко, и пути назад не было, так что он отдался на волю голоса, голоса, который не хотел останавливаться, голоса, который говорил:

"Ну же, приятель, давай..."

Когда фургон подъехал к обочине, он с визгом затормозил. Дотти увидела его перевернутым, и это видение пробилось сквозь пустоту. Она увидела надпись "КАНАЛ 8", нанесенную по трафарету на его боку, увидела две фигуры, выбегающие из дверей, увидела видеокамеру, которую один из них повесил на плечо...

...и она поняла, что это все, хотя, возможно, это было не так, пистолета больше не было в ее руке, и она давилась чем-то твердым и острым, и та часть ее мозга, которая не испытывала беспрецедентных спазмов, испытала внезапное и острое чувство потери, когда ее подняли в вертикальное положение и ее глаза снова перестали что – либо видеть...

И Дейл сложил два и два. Получилось не