Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

в руке. Шу-умно так изобразил. Нарочно, стало быть. Проводник меня, ясно дело, заметил и хвать за пищик. «А что, мать твою, сукин ты сын, здесь делаешь?» – шипит. Я полный и безмерный испуг изображаю. В ноги ему кинулся, слёзы по щекам тру. «Пощадите! – причитаю. – Чёрт попутал! На барыш повёлся!» Ну, и излагаю ему вымыселку, что, де, нанял меня один купчина, коего жену мой генерал в известном смысле попользовал. И пообещал мне тот торговый человек аж цельную тыщу рублёв, коли я блудодея порешу. Гляжу, проводник заинтересовался повестью моей и давай меня испытывать тем, значит, способом, которым в цирковых балаганах морочилы разные барышень во сне танцевать принудивают, будто те с кавалером, али солидных господ в экстазеции склоняют петухом орать.

– Вы про гипноз говорите? – поражённо спросил Руднев.

– Знамо дело, – подтвердил филёр, – оно и есть гипнозное убеждение.

– Как же вы поняли, что проводник вас гипнотизирует? – засомневался в откровениях Рокотова Дмитрий Николаевич.

– Велика хитрость! – хмыкнул лучший агент «Летучего отряда», вынул из кармана простенькие часы на цепочке и качнул перед лицом Руднева.

– Рокотов! – рявкнул Виктор Леонидович. – Не смей!

– Да, я что, я так… – вроде как сконфуженно стал оправдываться филёр, пряча часы, однако глаза его при этом весело поблёскивали. – Я, господа-с, сам малёк в этих фокусах поднаторелый…

– Он совсем не «малёк», – предупредил друзей их превосходительство. – Рокотов искусством гипноза владеет в совершенстве.

– Так ведь исключительно для служебного дела применяем-с, – захихикал Рокотов.

Виктор Леонидович махнул на него рукой.

– Ты давай не отвлекайся, а рассказывай, раз взялся.

– Так я и сказываю-с, – вернулся к прерванному повествованию агент. – Принялся, как я ужо доложил, проводник меня взглядом мариновать, а я ему в противопоставление своё, значит, старание. Ну, и поверил он в мою фантасмагорию и в то, что умишко я имею куцый. Порадовался он этакой оказии и решил моими руками дельце кровавое обстряпать. Я, говорит, тебе ещё три тыщи заплачу, если ты не только что генерала угробишь, но и двух пассажиров, что в салон-вагоне едут. Я, понятно, сперва сомнения пьесил, а опосля, вроде как, жадность-то трусливость превозмогла, и дал я согласие всех в салоне перестрелять. Дальше-то вы, господа, и сами в полном ведении-с. Зашёл я к вам, в их превосходительство шмальнул, потом, как вы по мне в ответку-то стрелять начали, вроде как растерялся с перепугу. Проводник уяснил, что прагма сорваться может, башибузуков евойных в бой кинул и сам в ергардах пристроился, ну, а я подсуетился малек таким манером, чтобы вы, господа-с, убёгнуть смогли. По результату баталии злодеи двоих не досчиталися, а ихнему предводителю я неприметно так ляжку прострелил, шоб лишнего не рыпался…

– Подождите, Рокотов! – снова перебил Дмитрий Николаевич. – Но как же вы решились в Виктора Леонидовича стрелять?!

– А чего тут решаться-то? – пожал плечами филёр. – Я же знал, что их превосходительство панцирь под рубахою носят. Специальный, шоб от пуль сберечься. Ничего бы им в ентом панцире не сделалося.

– Угу, – проворчал Виктор Леонидович, – Совсем ничего! Разве что ребра болят так, будто мне по ним ломовой мерин копытом шарахнул.

– Оно ж, ваше превосходительство, только у покойничков ничего не болит, – хихикнул Рокотов и тут же, придав своей наглой физиономии серьёзный вид, продолжил свой рассказ. – Ну, значит, драпанули вы, господа, в окно, их превосходительство лежит мертвяк мертвяком, а проводник простреленную конечность рукой зажимает и на оставшихся охранников орёт, де, останавливайте поезд, ловите беглецов. Тут я ему рассудительно так и заявляю, что никого нам ловить не надобно-с, и что за три обещанных мне тыщи я сбёгших без лишней суеты в самом Петрограде выслежу, поскольку являюся не кем-то, а старшим шпиком. Вот дам сейчас телеграмму, что двое злыдней – не иначе как социалисты – грохнули мого генерала и скрылися. Их в столице специальные ребятки на крючок и возьмут. И труда отследить клиентов никакого не будет, потому как нету у беглецов другого пути, кроме как до ближайшей станции дотащиться. В другие стороны-то не пролезть – болота. И ещё, говорю, подумайте, как оно ладно-то сложилося, что у нас для мёртвого генерала два убедительных душегуба имеются, бегство коих вину их в полной мере подтверждает. «А точно ли генерал убит?» – спрашивает он меня и прям так вовремя, поскольку их превосходительство к тому времени уж прочухаться должны были. И верно, наклоняюся я над ними, вроде как сердце послушать, а они глазами хлопают. Замрите, шепчу, померли вы. И прикрываю его покрывалою, точь как покойничка. Проводник, ногою своей озабоченный, проверять генерала не стал и к моему предложению прислушался. В общем, доехали мы до Петрограда, и мне пришлось спектаклю с убиенным генералом во всю либретту отыгрывать, хотя их превосходительство, ясное дело, под тихую ожили и наказали мне лично вести-с вас, господа, и из виду не выпускать. Прямо с вокзала меня к начальству на доклад определили и мытарили, ясное дело, с полным усердием. А как вопросы закончилися, в кабинет шасть этакий образиновый господин: лапищи волосатые, клычья что у кобеля, а глаза и вовсе бесовые – колору несходного. Да вы, господа, знакомство-с с ним имеете – тот самый барон-с, что вас, господин Белецкий, убаюкать пыжился. Ну, значит, сей фрукт давай меня на благонадёжность испытывать тем же макаром, что и проводник, и по итогу экзаменария вывод сделал, что подлец я первостатейный, к делу их чёрному исключительно годный. Так что и от него получил я заданию идти по вашему, господа-с, следу до самых здешних казематов, где без излишнего членовредительства схватить вас и хозяевам передать. К слову скажу, довольствие он мне назначил ого-го! Не то, что казённое жалование! Ну, да мы люди маленькие, жаловаться не приучены… Короче говоря, исполнил я всё чин чинарём. Прогулял вас, господа, до самого Лисьего замку, а заодно сюды же привел и воскресшего генерала с цельной армией, с которой он и циркачам тутошним, и напавшим на них шпионам устроил что ни на есть Кузькину мать.

На этом лучший агент «Летучего отряда» закончил своё повествование, поднялся и чопорно поклонился слушателям.

Хотя из рассказа Рокотова по всему явствовало, что человек этот, проявив недюжинную смекалку и отвагу, и впрямь сберёг от верной гибели и Руднего с Белецким, и их таинственного покровителя, а также обеспечил делу положительный финал, Дмитрий Николаевич не мог преодолеть в себе по отношению к филёру антипатию на грани ненависти за поданный револьвер и те мгновения, в течение которых рука его наводила оружие на друга.

– Что же вы, Рокотов, талант свой