Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

так называют корабли, которые обнаруживаются в открытом море без повреждений и без команды. Ни одного человека, ни одного трупа, ни следов бедствия, ни следов боя. Мистика! Недавно учёные предположили, что причина исчезновения людей кроется в звуках, издаваемых морем. Огромные водяные массы и подводные течения создают звуки столь низкие, что человеческое ухо их не различает, но на человеческую психику они влияют катастрофически и заставляют людей бросаться в море на верную гибель. Эксперименты на крысах и на пациентах психиатрической больницы подтвердили, что сверхнизкие звуковые частоты способны вызывать панику, подавлять волю и даже убить. Изобретённая упомянутым мной инженером машина, та самая, которую вы видели в подвале, представляет собой звуковое оружие, воздействующее на врага звуками низкой частоты. Принцип её работы простой. Огромная пластина опускается в море и улавливает подводную низкочастотную вибрацию. Эти колебания попадают в электрический контур и беспроводным телеграфом предаются на приемник с огромной мембраной, воспроизводящей низкий звук. Как вы уже, наверное, догадались, приёмник вмонтирован в игральный стол.

– Вы же сказали, что не собираетесь убивать царя?

– Не собираюсь! Звук не убивает. Он лишает воли и делает человека абсолютно податливым для внушения. Мы запустим машину здесь. В Александрии в нужный момент наши сподвижники с помощью ключей, – профессор кивнул на камин, куда до этого выбросил кольцо, – запустят приемник, и тогда все присутствующие в зале услышат глас Господа, в роли которого выступлю я, защищённый от звука специальным шлемом… Согласитесь, любое чудо видится банальным, если знаешь его подноготную?

– Наступает время, в которое все, находящиеся в могилах, услышат глас Сына Божьего и выйдут… – процитировал Дмитрий Николаевич.

– Вы нашли достойную параллель, – похвалил Вер-Вольф.

– Не я, – возразил Руднев, – её нашёл убитый вами агент Рогдай. Он отметил это место в евангелии, вероятно, желая оставить подсказку своим товарищам. Ваши гипнотические фокусы, профессор, всё-таки дают сбой, и ваши жертвы выходят из-под влияния, пусть и не до конца, но в достаточной мере, чтобы оказать вам сопротивление.

– Вам придется признать, Дмитрий Николаевич, что все, кто оказал мне сопротивление или сглупил и решил пойти против меня, мертвы.

– Не все!

Не успев договорить, Дмитрий Николаевич пожалел о своих словах, а главное, о том, что позволил прорваться на поверхность сознания подспудной мысли, которую он держал в голове с момента их с Белецким поимки, но старательно загонял поглубже, ведя занимательную беседу с главой Капитула.

– Вы так думаете? – размерено произнёс Курт Адлерович и, слегка подавшись вперёд, впился в Дмитрия Николаевича холодным пронизывающим взглядом.

Чопорный профессор снова превратился в невзрачного аптекаря, и его лицо приобрело до болезненности напряжённо выражение.

– О чём вы думаете, Руднев? – Дмитрию Николаевичу казалось, что требовательный голос, который он слышит, звучит у него в голове, а не принадлежит сидящему перед ним собеседнику. – О ком вы думаете?

Руднев думал о Шлау и его банде головорезов, пробивавшихся в этот момент через несметное количество запоров Лисьего замка. Каждую секунду он ожидал появления незваных гостей, которое пусть и не спасло бы их с Белецким наверняка, но точно бы внесло сумятицу, дающую возможность друзьям попытаться вырваться из роли пленников.

Дмитрий Николаевич, как уже делал давеча, прикрыл глаза и забормотал молитву, изо всех сил пытаясь таким образом вытеснить из головы повелительный голос.

– Довольно, Руднев! – резкий, словно удар хлыста, приказ парализовал Дмитрия Николаевича и сковал его язык. – Я не терплю неповиновения!

Руднев продолжал сопротивляться. Неспособный произнести ни слова, он принялся было твердить молитву в уме, но уже не мог припомнить её слов. Невероятным усилием воли он попытался найти иной предмет для сосредоточения, и память отчего-то подсунула ему пошлый стишок, которому втихаря от взрослых обучил Митеньку Руднева охочий до шалопайских проделок сорванец Павлуша Вяземский:

«Княжна Мери на балу,

Лишь разок дала в углу:

Дипломату с Альбиона,

Кавалеру де`Бульону,

И корнету Гришке,

И лакею Тишке!»

– Вы, Руднев, глупее, чем я думал! – разочарованный голос Вер-Вольфа снова ворвался в сознание Дмитрия Николаевича, разбив на тысячу частей хрустальное воспоминание, в котором двое шкодливых мальчишек, спрятавшись на сеновале, хором распевали непристойную частушку и от души над ней хохотали. – Придётся преподать вам урок…

Вслед за этими словами Руднев почувствовал, будто его со всего маха ударили под дых. Переломившись пополам и задохнувшись от яростной боли, он повалился на колени, не в силах даже закричать и лишь хватая воздух перекошенным ртом.

– Я бы мог просто заставить вас ответить мне, Руднев, – невозмутимо глядя на корчившегося у его ног Дмитрия Николаевича, объяснил профессор, – но мне хочется, чтобы вы до конца поняли, с чем имеете дело и более уже не пытались упорствовать. Вы в моей власти. Захочу, и сердце ваше остановится…

Через пелену мучительной боли Дмитрий Николаевич ощутил, как в груди у него зародился очаг жгучего холода, от которого поползли стылые щупальца, постепенно подбиравшиеся к его тяжело бьющемуся сердцу. Рудневу показалось, что ещё мгновение, и он умрёт, но могильная стужа в груди так же внезапно исчезла, как и появилась.

– Вы в моей власти, – повторил глава Капитула и кивнул стоявшему в дверях Рокотову. – Верните ему оружие.

Лучший агент «Летучего отряда» мерзопакостно хихикнул, положил на пол револьвер Руднева и ногой подпихнул его пленнику.

– Извольте-с… – прогнусавил он.

– Возьмите, – приказал Вер-Вольф.

Неспособный сопротивляться Руднев повиновался.

– Встаньте.

Дмитрий Николаевич, по-прежнему мучимый болью, с трудом поднялся на ноги.

– Пристрелите его, – Курт Адлерович указал на Белецкого, который всё это время продолжал лежать на полу, не подавая никаких признаков жизни.

Будто со стороны Руднев увидел, как рука его поднимается, наводя ствол револьвера в голову Белецкому. В глубине его замутнённого сознания, словно попавшая в силок птица, заметалась паника. Смятение и неприятие происходящего были столь сильны, что на мгновение к нему вернулась способность владеть собой, и он отвёл руку.

– Я велел вам пристрелить его, – настойчивый ровный голос заполнил собой вселенную, и лишь где-то в самом дальнем её уголке продолжала биться и не сдаваться непокорённая до конца воля.

Рука снова поднялась. Палец привычно лёг на курок. Грохнул выстрел.

Боль и морок разом отпустили Дмитрия Николаевича, и прежде, чем он успел ужаснуться содеянному, что-то навроде кувалды врезалось ему в челюсть. Мир в глазах Руднева вспыхнул залпом парадного фейерверка и в одно мгновение погас.

Глава 41

Дмитрий Николаевич медленно приходил в себя, постепенно обретая способность слышать и осязать. Сначала откуда-то издалека до него стали доноситься звонкие шаги и командные окрики. Он ощутил, что лежит на чем-то очень