Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

– Ваше предположение слишком оптимистично, чтобы оказаться правдой, – скептически заявил Белецкий.

На этом их разговор прервался.

Руднев с Белецким дошли до конца лестницы и оказались в огромном зале: шаги отдавались гулким эхом, а лучи фонарей едва-едва добивали до стен.

Осветив пространство подле себя, Белецкий нашёл электрический рубильник. Вопросительно взглянув на Руднева и получив в ответ утвердительный кивок, он дёрнул эбонитовую ручку. Над головой друзей зажегся ряд ярких электрических ламп, защищенных металлическими сетками, и их взору предстало удивительное зрелище.

Пространство вокруг них являло собой просторную пещеру с высоким сводом. По центру в широком разломе блестела, отражая розовато-ржавый электрический света, вода. Иных входов в пещеру, кроме того, через которой вошли Руднев с Белецким, видно не было, но по тому, как колыхалась поверхность воды, было ясно, что где-то под толщью гранита подземное озеро соединялось с заливом.

Над разломом, помимо ламп, в каменный свод были вмонтированы какие-то металлические конструкции. К ним на цепях, наподобие якорных, была подвешена гигантская латунная пластина. От неё куда-то вверх тянулись перекрученные пучки проводов.

– Что это? – потрясённо спросил Белецкий, отчего-то перейдя на шёпот.

– Понятия не имею! – так же шёпотом ответил Дмитрий Николаевич. – Наверное, это то, что мы искали, – секретное оружие заговорщиков. Ещё бы знать, как оно устроено и можно ли его обезвредить.

– Большие знания – большие горести, – раздался за их спинами насмешливо-ехидный голос.

Друзья разом обернулись, выхватывая из-за пояса револьверы.

– Без глупостей! – приказал голос, и из неприметной ниши к ним шагнул лучший филёр «Летучего отряда».

За его спиной были ещё трое, вооружённые маузерами.

– Извольте стволы-с бросить! – неприятно хихикая, повелел Рокотов. – Не то-с ребятки мои в вас дырок наделают-с. Давайте-давайте, господа! Уж больно не хочется в ентом гранитном каземате пальбу устраивать! Рикошет-с, знаете ли-с…

Руднев с Белецким, не видя для себя иного выхода, повиновались.

Сподвижники Рокотова тут же подошли к ним, обыскали и, тыча в спину маузерами, повели на лестницу. Лучший филёр «Летучего отряда» пристроился в арьергарде и поторапливал.

– Двигайте-двигайте, господа-с! Вас уж заждалися совсем-с!

Друзей провели обратным путём до лестницы, ведущей в башню, и приказали подниматься выше. Им пришлось преодолеть несколько лестничных пролётов и застланных потёртой ковровой дорожкой коридоров, прежде чем их ввели в просторную гостиную, все стены которой были увешены охотничьими трофеями.

– Минутку-с, господа! Только доложу-с о вашем приходе! Не скучайте-с! – с издевательской улыбочкой заявил Рокотов и, поклонившись с нарочитым почтением, удалился.

Трое с маузерами, продолжая держать друзей на мушке, застыли в дверях.

Убедившись, что против их перемещения по гостиной никто не возражает, Руднев с Белецким принялись неспешно обходить комнату.

Для начала они проверили окна и сразу поняли, почему стражи им в этом не препятствовали. Решёток на окнах не было, но всякая попытка побега через них однозначно бы закончилась гибелью: внизу на расстоянии не менее двадцати саженей ленивая балтийская волна неспешно омывала груды гранитных валунов.

Следующее, что привлекло внимание пленников, – стоящий у камина деревянный ящик, доверху забитый книгами. Многие из этих книг имели дорогие переплёты, некоторые и вовсе выглядели библиотечными раритетами, но все они были свалены абсолютно небрежно, словно дрова. Заглянув в камин, друзья убедились, что в его недрах и впрямь имеются остатки обгорелой кожи с золотым теснением и рассыпающиеся в пепел сожжённые страницы, на которых просматривался затейливый шрифт средневековых печатников.

– Что за варварство растапливать камин книгами! – пробормотал Белецкий, у которого от всякого проявления небрежности в отношении книг сердце обливалось кровью.

Руднев тем временем пролистывал один из томов, вынутый им из ящика. Наткнувшись на что-то в тексте, он отложил книгу и взялся просматривать другую.

– Это те самые книг, в которых упомянут Ютенштайн, – констатировал он. – Выходит, их собирали, чтобы уничтожить.

Белецкий, не в силах оставаться равнодушным к судьбе букинистических редкостей, начал раскладывать книги в аккуратные стопки, а Руднев принялся рассматривать выставленные на каминной полке фотографии.

Это были снимки студентов и преподавателей Санкт-Петербургского университета. На одних из них были запечатлены торжественные моменты докторских защит или вручения дипломов, на других – повседневные лекции и практические занятия, но чаше всего встречались групповые фотографии факультетов.

Дмитрий Николаевич поискал и нашёл прошлогодний снимок студентов и профессоров философского факультета. На обороте значились имена учёных мужей, в том числе Курта Адлеровича Вер-Вольфа.

Руднев перевернул фотографию, но покойного профессора на ней не нашёл. Сверившись ещё раз с подписью, гласящей, что Вер-Вольфом является человек, сидящий справа от центра в первом ряду, Дмитрий Николаевич внимательнее всмотрелся в фотографию. Если верить подписи, Курт Адлерович был почтенным господином с умным и надменным лицом, высоким благородным лбом и каким-то чрезвычайно пристальным взглядом.

Руднев не был знаком с Вер-Вольфом и, насколько помнил, никогда не встречался с ним. Своё представление об облике главы заговорщиков он почерпал из двух виденных им ранее фотографий. Одна из них – посмертная – прилагалась к делу о скоропостижной кончине профессора, вторая – на которой Курт Адлерович был снять спустя несколько дней после ареста – публиковалась в газетах, где печатались статьи о заговоре.

Вер-Вольф на этих двух фотографиях был чрезвычайно похож на профессора с группового портрета факультета. Степень сходства была такова, что имеющиеся различия вполне можно было списать на то, что тюрьма и тем более смерть способны поменять облик до неузнаваемости, но имевший феноменальную способность различать и помнить лица Руднев был готов поклясться, что это были два разных человека.

Новая загадка заставила Дмитрия Николаевича вновь перебрать в голове все факты этого противоречивого дела. Наконец, калейдоскоп его мыслей совершил полный оборот, выстраивая разрозненные и необъяснимые до этого детали в логичную, хотя и невероятную картину.

Руднев подошёл к Белецкому и сунул ему под нос фотографию.

– Белецкий, ты когда-нибудь видел этого человека? – вполголоса спросил он, указав на того, кто сидел справа от центра в первом ряду.

Белецкий взглянул и без колебаний ответил.

– Я видел его тогда же, когда и вы, на допросе в Бутырке. Это Альберт Ютенштайн.

– Безликий и крещёный оборотень… – тихо пробормотал Дмитрий Николаевич.

Озадаченный Белецкий хотел спросить, что Руднев имел в виду, но тут в дверь гостиной вошли Рокотов и ещё пятеро человек. Это были барон фон Клебек и четверо бежавших из Бутырской тюрьмы членов Капитула во главе с Ютенштайном.

Глава 40

Ютенштайн по-хозяйски уселся в кресло и закинул ногу на ногу. Барон пододвинул стул, развернув спинкой вперёд, с дурашливо развязным видом уселся на