Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

Николаевич Руднев, – представился гость, протягивая морскому офицеру руку, очевидно увечную, поскольку затянутую в перчатку, разительно контрастирующую своей добротностью с остальным костюмом странного посетителя.

– Руднев? – переспросил командир катера.

– Да, Руднев. Но я лишь однофамилец командира легендарного «Варяга»92. Мои предки служили России на суше, хотя и не менее славно.

– Не сомневаюсь, – любезно улыбнулся Скрыдлов. – Чем могу быть вам полезен, господин Руднев?

Дмитрий Николаевич вынул из внутреннего кармана вчетверо сложенный лист и протянул молодому лейтенанту. Тот развернул и прочёл скреплённое подписью и печатью военного министра указание оказывать всякое содействие подателю сей бумаги.

– Ваши полномочия мне ясны, – коротко кивнул офицер. – И я повторяю вопрос: чем я могу быть вам полезен?

– Мне и моему товарищу нужно сегодня ночью, желательно в самый тёмный час, оказаться вот здесь, – Руднев указал точку на карте. – Вы сможет доставить нас туда незаметно?

Скрыдлов взглянул на указанное Дмитрием Николаевичем место и ткнул карандашом на несколько миллиметров ближе к западу.

– Я могу высадить вас здесь, – сказал он. – Там, где вы указали, скалистый берег и сильное течение в проливе у острова Верперлуда.

– Хорошо, – согласился Руднев. – Главное, чтобы мы оказались около Лисьего Замка. Во сколько нам нужно быть у вас на борту?

– В двадцать три тридцать мой катер выходит на дежурство. Я буду ждать вас в четверть двенадцатого. Вас нужно будет забрать? Я смогу сделать это около четырёх часов утра.

Дмитрий Николаевич отрицательно покачал головой.

– Мы берём билет только в один конец, – невесело усмехнулся он.

Скрыдлов пожал плечами, а потом испытующе посмотрел на своего собеседника.

– Вы же понимаете, господин Руднев, – произнёс он с расстановкой, – что, несмотря на предъявленный вами открытый лист, я обязан доложить о вас и вашей просьбе своему командованию?

– Понимаю, – ответил Руднев. – Однако, господин лейтенант, прошу вас сделать это уже после того, как мы окажемся на Лисьем Носу.

– Вы ставите меня в затруднительное положение, господин Руднев. Я не знаю вас и не могу быть уверенным в подлинности продемонстрированной вами бумаги, – сухо ответил офицер. – Есть кто-нибудь из старших чинов, кто может дать за вас ручательство?

– Неким образом моим рекомендателем может выступить государь, – ответил Дмитрий Николаевич.

Руднев выложил перед молодым лейтенантом старый экземпляр бульварной газеты, который получил от господина Острого несколькими часами ранее.

Под эпатажным заголовком: «Царь втихаря раздаёт ордена. Общественность желает знать, за что!» шли две полосы гнусных рассуждений о том, кто и почему в нынешней России обласкан императорской милостью. К статье прилагалась неизвестно каким образом добытая Калистратом Афиногеновичем фотография подписанного Николаем наградного приказа, где среди прочих имён значилось и имя Дмитрия Николаевича. На другой фотографии – по словам скандального журналиста, купленного им у кого-то из придворной челяди – российский монарх в золочёной зале Царскосельского дворца пожимал Дмитрию Николаевичу руку.

Редактор, видимо, рассчитывал, что польщённый внезапной и громкой славой Руднев отблагодарит рыцаря разящего пера звонкой монетой.

Скрыдлов прочитал злословную статейку, изумлённо посмотрел на Руднева, а потом вдруг звонко по-мальчишечьи рассмеялся.

– Покажи вы мне благодарственное письмо от государя, я бы вам не поверил, – признался он. – Но в такое вот поливание грязью верю абсолютно. У нас нынче только и можно верить, что борзописцам!

– Значит, Владимир Аркадьевич, мы договорились? – улыбнувшись словам молодого офицера, спросил Руднев. – Вы доставите нас на Лисий Нос без доклада начальству?

– Доставлю, – подтвердил лейтенант и уже прощаясь с Рудневым в дверях, спросил: – А всё же, Дмитрий Николаевич, за какой подвиг вас тайно наградил государь?

– Он наградил меня за умение держать язык за зубами, – хмуро ответил Руднев.

В тот день июньские серебристые сумерки усиливала плотная низкая облачность, так что, когда Руднев с Белецким вновь оказались у сходен «Царевны-Лебедь», город окутывал сизый полумрак, делавший очертания предметов нечёткими, а тени обманчивыми.

Друзей проводили в рубку, и вскоре, завибрировав всем своим металлическим телом, «КР-02» скользнул по водам Большой Невы, разворачиваясь в сторону залива.

Экипаж катера состоял из четырёх матросов и трех офицеров, включая капитана. Слаженность действий моряков, каждый из которых чётко выполнял свою задачу, создавала иллюзию, что катер вовсе не машина, а разумное самостоятельное существо, действующее по собственной воле и разумению.

Выходя на фарватер, «Царевна-Лебедь» встал поперёк течения, и капризная невская волна тут же принялась раскачивать лёгкое, идущее на малом ходу судёнышко. Почувствовав эту качку, Белецкий ухватился за поручень и закрыл глаза. Лицо у него было белым-белым, а на лбу проступали капельки холодного пота.

Взглянув на помертвелого пассажира, стоявший за штурвалом Скрыдлов заметил:

– Я смотрю, море вас не любит.

– Это взаимно… – с трудом выдавил Белецкий.

– Ничего, сейчас повернём, и качать перестанет, – утешил его капитан.

Действительно, через пару минут ход катера выровнялся. Лейтенант передал управление второму офицеру.

К этому времени стало уже так темно, что берега виделись лишь как вырезанные из бархатной бумаги темно-сизые силуэты. Катер шёл, монотонно гудя моторами и мягко разрезая водную гладь реки, казавшуюся в обманной полумгле белой ночи маслянистой. Это движение было почти умиротворяющим, если бы не два луча прожектора на носу и на корме «Царевны-Лебедь». Желтоватые стрелы света хищно рыскали по сторонам, и от этого их беспрестанного поиска, наглядно свидетельствовавшего о реальности войны, нервы у людей натягивались и звенели словно бакштаги.

Спустя полчаса темные полосы берегов резко сузились и сделались ещё более тусклыми – «КР-02» вышел на простор Невской губы. В борт начала бить крупная зыбь, и качка снова стала ощутимой. Белецкому, кое-как пережившему ход по реке, теперь сделалось совсем невмоготу.

– Идите на корму, – посоветовал ему лейтенант. – Качка там не меньше, но леера выше, так что точно не свалитесь за борт, когда вас начнёт травить.

Белецкий, шатаясь, покинул рубку и более уже в ней не появлялся.

– У меня к вам, Владимир Аркадьевич, ещё одна просьба, – сказал Руднев и протянул капитану несколько конвертов. – Если в течение двадцати четырёх часов мы не дадим вам о себе знать, передайте эти письма адресатам.

Скрыдлов перетасовал конверты.

– Ого! Департамент полиции. Генштаб. Военное министерство. Командующий Балтийским флотом. Дворцовая полиция. Начальник личной царской охраны. Честно говоря, Дмитрий Николаевич, я не думал, что всё так серьёзно! Понимаю, что вы не станете мне ничего объяснять, но, может быть, вам всё-таки нужна помощь? Под моим командованием шестеро военных моряков и вооружённый пушкой и пулемётами катер.

– Спасибо за предложение, Владимир Аркадьевич! – искренне ответил Руднев. – Мы бы с радостью приняли вашу помощь, если бы собирались вступить в бой. Но пока речь идёт, так сказать, о разведке.

– Ну, может быть, мне всё-таки