Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

Через час они отъезжали от деревни, примостившись на телеге между предназначенных на продажу хомутов и мешков с чем-то невероятно угловатым и жёстким.

Предполагая, что хозяин откажется принять с Рокамболей плату за беспокойство, постой и угощение, Руднев напоследок незаметно вложил в дю Террайя червонец, а Белецкий пообещал подписать книголюба на альманах «Пуля и клинок».

На маленькой захолустной станции кроме них оказалось всего лишь два пассажира – старик священник с солидным чемоданом и румяная молодуха с корзиной. Друзья забеспокоились, что в такой малочисленной компании привлекут к себе внимание дежурного, но тому, к счастью, было совершенно не до них, поскольку он был целиком и полностью поглощён заигрыванием с хохотливой молодухой, шаловливо накручивающей на палец концы цветастого платка.

Здраво оценив состояние своей одежды и, главное, обуви, которым даже тщательная чистка не смогла вернуть приличный вид, путники приобрели для себя билеты во второй класс, и, наконец, без всяких новых приключений Руднев с Белецким продолжили свой путь в столицу по Николаевской железной дороге.

Глава 37

Хотя путешествие к Петрограду шло спокойно, и никто не проявлял никакого интереса к двум странноватым господам без шляп, в помятых перепачканных травой и болотной грязью костюмах, друзья всё-таки решили не искушать судьбу и покинуть вагон, не доезжая вокзала. Выбрав момент, когда поезд медленно пробирался среди ремонтных депо и путаницы запасных путей, а проводник отвлёкся на препирательство с торговцем, заставившим своими тюками весь проход, Руднев с Белецким осторожно соскочили с подножки и, стараясь не попадать никому на глаза, стали пробираться в сторону беспокойной Лиговки.

– Странное дело, – заметил Белецкий, – почему нет ни одного жандарма? Литерный был в городе уже вчера. Неужели никого не обеспокоил изрешечённый салон-вагон с трупами, раненными и двумя пропавшими пассажирами?

– В этой истории всё странно, – признал Руднев. – Тут ни в чём нельзя быть уверенным. Может, литерный вовсе не дошёл. А может, дошёл, но никто ничего не увидел. Или увидел, но скрыл…

– Предполагаете очередные происки гипнотизёров?

– Думаю, всё проще. Дело по-прежнему пытаются держать в тайне, причём и преступники, и противодействующие им службы. Но нам с тобой, Белецкий, сейчас это только на руку.

– Как сказать, – не согласился Белецкий. – Мне было бы куда спокойней, если бы наши спины прикрывали Анатолий Витальевич с Кошко или, скажем, князь Багратион со своим Генштабом.

– В нужный момент мы призовём их в помощники, – пообещал Руднев. – А сейчас нам нужно позаботиться о том, чтобы найти себе укрытие в городе, где у нас будет возможность спокойно обдумать следующие шаги.

– Хорошо бы ещё принять ванну, сменить бельё и переодеться в приличный костюм, – проворчал Белецкий, удручённо проводя рукой по небритой щеке и брезгливо дёргая воротничок несвежей рубашки.

– Да уж, – согласился Дмитрий Николаевич. – Вид у нас не авантажный. Придётся тебе, Белецкий, отправиться за покупками. В «Эсдерс и Схейфальс» тебя в таком виде не пустят, так что будем довольствоваться гардеробом с Троицкой89.

– Вы что, предлагаете разделиться? – заволновался Белецкий. – Такая идея мне не нравится!

– Мне тоже, но ещё меньше мне нравится перспектива таскаться по Петрограду, имея под мышкой портфель с похищенными секретными документами. К тому же, один потрёпанный господин выглядит менее подозрительно, чем двое. Так что ты, Белецкий, обеспечиваешь нашу экипировку, а я тем временем решаю вопрос со штаб-квартирой.

– Где мы встретимся?

Руднев назвал адрес.

– Что это за место? – спросил Белецкий.

– Редакция мерзопакостной бульварной газетенки, с редактором которой, Каллистратом Афиногеновичем Острым, меня некогда познакомил Терентьев. Если намекнуть этому типу, что мы расследуем скандальную историю о государственном заговоре, он с радостью окажет нам гостеприимство и распространяться об том не станет.

Через несколько часов гружённый свёртками и коробками Белецкий поднимался по грязной, пропахшей котами и помоями лестнице зачуханного доходного дома, убого жавшегося на задворках Николаевской улицы. Он постучал в указанную дверь – электрический звонок оказался неработающим – и ему открыл неряшливый субъект с абсолютно спившейся физиономией. Одет незнакомец был как дешёвый антрепренёр, переживающий не лучшие времена. На нём были стоптанные лакированные туфли, помятый засаленный костюм в контрастную полоску и грязная рубашка с посеревшими целлюлозными манжетами и таким же воротником, изюминкой туалета являлся перетянутый и сбитый набок ярко-зелёный галстук в крупный розовый горошек и пятна всех форм и оттенков.

– Вы Белецкий? – конспиративным шёпотом вопросил пьянчуга, дыхнув на гостя тяжёлым перегаром и опасливо оглядывая площадку и лестницу. – Проходите же быстрее!.. Хвоста за собой не заметили?.. Мой адрес никому не называли?.. Дворник вас не останавливал?

Осыпаемый градом параноидальных вопросов Белецкий прошёл в тёмную прихожую, а из неё в заваленную под потолок папками и пожелтевшими газетами комнату. В помещении тяжёлый дух плесени, мышей и прокисшей еды мешался с запахом типографской краски и бумажной пыли. Оглушенный неиссякаемым потоком болтовни обладателя отвратительного галстука и потрясённый царившими вокруг беспорядком и запущением, Белецкий растеряно стоял, не зная, куда приткнуть покупки. Тут из соседней комнаты появился Руднев и пришёл ему на помощь.

– Белецкий, познакомься. Это мой старый друг Каллистрат Афиногенович Острый, король современного репортажа и рыцарь разящего пера, – представил он пьянчугу, забирая из рук Белецкого часть свёртков и заговорщически ему подмигивая. – Господин Острый однажды уже оказал мне неоценимую услугу и теперь готов присоединиться к нашему расследованию о внедрении немецких шпионок в ряды питерских проституток.

Представленный столь лестно Каллистрат Афиногенович тут же поменял своё настроение. Его болезненная подозрительность враз сменилась не менее нездоровой активностью.

– Да-да! Я рад помочь! Готов, не жалея себя, пройтись по всем притонам… За ваш счёт, конечно, господа… Я, знаете ли, знаком с несколькими цыпочками… Они-то точно не шпионки!.. У одной такая… Ух!… А у другой!.. – рыцарь разящего пера красноречивыми жестами показал наиболее выдающиеся части тела своих благонадёжных подружек. – Начну с них… Внедрюсь в среду завсегдатаев… Вы же выдадите мне на необходимые расходы?.. Не меньше червонца!.. Хотя, нет! Этого мало!.. Наверняка шпионки скрываются в самых фешенебельных заведениях! Нужно на шампанское… На цыган!

– Само собой! – заверил Руднев, вынул из портмоне сотенную купюру и протянул обомлевшему от такой щедрости Каллистрату Афиногеновичу. – В средствах не стесняйтесь! Главное, начните свое расследование немедленно! Дело отлагательств не терпит!

– Я вас понял! – взвизгнул ошалевший от внезапно свалившегося на него счастья господин Острый и, прихватив со стопки газет демократичный картуз, выскочил из квартиры.

– Heilige Mutter Gottes! Wie haben Sie das gemacht? Ich fürchte, was er für Schaden verursachen kann! (нем.