Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

– Аркадий Францевич, но, если вскроется, что Пантелея по вашему наущению отметелили? – попытался возражать Дмитрий Николаевич. – Тогда ещё и вы под обвинения попадёте за учинённое беззаконие и пособничество в сокрытии государственного преступления!

– Руднев! Что вы тут очевидностями воздух сотрясаете?! – рассердился Аркадий Францевич. – У вас есть альтернативное предложение?.. Нет?! Тогда действуем, как я сказал! В конце концов, когда вы раскроете это дрянное дело, возложенное на меня величайшее повеление будет исполнено. А победителей, как известно, не судят!

– Если раскроем… – покачал головой Руднев.

– Так постарайтесь, чёрт возьми! – воскликнул Аркадий Францевич с преувеличенным задором, но его деланный оптимизм друзей не вдохновил, поняв это, Кошко произнёс уже без театральщины, спокойно и твердо. – Если всё сложится плохо, господа, я не позволю Анатолий Витальевичу и вам в одиночку крест нести. Я статский советник Кошко, а не Пантелей-Хорёк. Не по чести мне в кустах отсиживаться. Вместе в историю ввязались, вместе и отвечать будем. И кончим разговор на этом!

В десятом часу вечера того же дня от Николаевского вокзала отошёл литерный поезд. Перед самым его отправлением к вагону-салону прямо на перрон въехал автомобиль, из которого выскочили два дюжих молодца из числа клерков «Страхового общества Зиновьева и К». Страховщики внимательно осмотрелись и, убедившись в отсутствии на платформе лишних глаз, вывели из автомобиля, и препроводили в вагон двух путешественников: высокого худого немца и щуплого светловолосого франта. Двери вагона-салона тут же закрылись и поезд тронулся.

Лишь когда поезд миновал Клин, Руднев и Белецкий перестали вздрагивать от каждого торможения, за которым они ожидали появления по их душу жандармского конвоя. Впрочем, тревога всё равно их не отпускала, царапая душу опасениями за Терентьева и Кошко, и мучая полной неопределённостью их дальнейших планов.

– Что мы предпримем в Питере? – спросил Белецкий, когда молчаливый проводник, более похожий на генеральского ординарца, чем на железнодорожного служащего, подал им чай.

Белецкого это путешествие угнетало больше Руднева. По каким-то необъяснимым даже для него самого причинам он всю свою жизнь терпеть не мог Питер. Этот город отчего-то вызывал в нём болезненную давящую тоску, схожую с той, что мучает иной раз человека в тягостном дурном сне. А после того, как несколько лет назад в столице он получил ранения, едва не стоившие ему жизни, Белецкий и вовсе стал испытывать по отношению к Питеру почти что суеверный страх.

Руднев ответил на вопрос не сразу. Дмитрий Николаевич рассматривал развёрнутую перед ними карту Петрограда и машинально рисовал на полях портреты тех, кто в этот момент занимал его мысли. На этот раз из-под умелого карандаша сперва появилось лукаво улыбающееся лицо Анатолия Витальевича, глядящего поверх очков умными проницательными глазами, а после суровая пышноусая личина начальника московского сыска, строго хмурящего густые брови.

– Наверное, стоит начать с Лисьего Замка… – сказал наконец Руднев. – Мне не даёт покоя мысль, о том, что он уж слишком близок к Кронштадту и царским резиденциям. А это отличные цели для диверсии! Но с другой стороны, на Лисьем Носу расположен гарнизон, вдоль побережья постоянно курсируют сторожевые суда. Как можно незаметно собрать оружие под самым носом у военных?

– Оружием может быть не только пушка или подводная лодка, – заметил Белецкий. – Оно может выглядеть совсем невинно, и тогда на него никто не обратит внимание. Как на то кольцо с волчьей мордой и смертоносным жалом внутри.

– Так-то оно так, но факт доставки на мыс деталей военные вряд ли бы оставили без внимания.

– Similia similibus curantur (лат. Исцеляй подобное подобным), – изрёк Белецкий. – Я к тому, что детали секретного оружия можно спрятать среди других деталей санкционированного назначения, а потом без помех собрать адскую машину в недрах катакомб.

– Каких ещё катакомб? – удивился Руднев.

– О, Дмитрий Николаевич! Я тут почитал про Лисий Замок заметки некоего Христодула Речистого…

– Говорящая фамилия! – хохотнул Руднев.

– Погодите смеяться! «Христодул Речистый» – псевдоним, за которым скрывается человек, весьма подкованный в историческом плане. Я даже слышал, что это кто-то из преподавателей московского университета, имеющий весьма своеобразный взгляд на историю и чрезвычайно острый язык. Так вот, господин Речистый утверждает, что Лисий Замок, возведённый по проекту графа Панина85, стал цитаделью заговорщиков, готовящихся сместить с престола Екатерину Великую и передать царский венец её сыну Павлу. Опасаясь шпионов и преследователей, Панин велел выстроить под замком целый подземный лабиринт, имевший множество тайных ходов и выходов. Чтобы сохранить секрет этих катакомб, граф приказал убить архитекторов и строителей, приложивших руку к их сооружению, и, якобы, до сих пор никому не удалось изучить замковые подземелья целиком.

– Проклятущее какое-то место! – заметил Руднев. – И всё-то в нём заговоры зреют! А на счёт подземных лабиринтов нужно проверить через какие-нибудь более достоверные источники, чем записки собирателя исторических сплетен и анекдотов.

Литерный, не сбавляя хода, мчался мимо больших станций и полустанков. Остановку он сделал лишь в Малой Вишере, где простоял не более пяти минут и принял в салон-вагон ещё двоих пассажиров. Ими оказались таинственный Виктор Леонидович и маленький невзрачный человек в плохо вычищенных ботинках, обвислых брюках, затрапезном пиджачке и старом котелке, кое-где подкрашенном тушью. Лицо у незнакомца было простоватым, но его прищуренные глаза смотрели остро и внимательно. Невзрачный человечек был представлен как лучший филёр «Летучего отряда» и назван лишь по фамилии – Рокотов.

– Коли будет дозволительно-с, – промямлил филёр, неловко переминаясь с ноги на ногу, – так я бы пошёл-с с проводником почаёвничал, покась вы тут, господа, будете разговоры разговаривать. А кодысь к Чудову подъезжать станем-с, так я вас, Виктор Ленидыч, предупрежу-с.

– Иди, любезный, почаёвничай, – согласился всесильный чиновник и, когда невзрачный человечек исчез за дверью, объявил: – Рокотов будет сопровождать вас до Питера, а там неприметно сядет вам на хвост, чтобы никто другой к вам и близко подойти не смог, – заметив скептицизм на лицах друзей, Виктор Леонидович с улыбкой добавил: – Рокотов только на вид пентюх, а в деле ему равных нет. В охранном его «Духом» прозвали, а в эсеровской ячейке, говорят, «Совестью» кличут. Так что, господа, лучшего эскорта вам не найти.

Когда филёр скрылся в тамбуре, Белецкий передал Виктору Леонидовичу похищенные Пантелеем-Хорьком контракты.

– Мне начинается казаться, господа, что я служу при вас фельдъегерем, – проворчал чиновник. – С чем мне придётся разбираться в следующий раз? Имейте в виду, если это окажутся личные письма государя к государыне, я заранее умываю руки!

Виктор Леонидович пролистнул бумаги и с равнодушным видом отбросил их, будто это была «Газета-Копейка» недельной давности, а после приказал:

– Теперь рассказывайте. Только коротко.

Руднев в