Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

– Собака – частная собственность Киршнеров, – вступился за Нерона Дмитрий Николаевич. – Нельзя его на живодёрню без их согласия.

– Так они и не против! – от самой двери и потому уже бодро ответил служивый. – Мы как вошли давеча, Палкан-то ентот на нас и кинулся, а немцы-то и говорят, дескать, пристрелите, не жалко – все туфли в доме сожрал окаянный.

Нерон, продолжая держать голову на коленях Анатолия Витальевича, будто бы понял, о чём говорит городовой, и жалобно завыл, с истинно собачьей тоской заглядывая человеку в глаза.

– Ну, и что с тобой делать прикажешь? – растерянно спросил Терентьев, тронутый этим взглядом.

Он робко поднял руку и положил Нерону на холку. Собака забила по полу тяжёлым крепким хвостом.

– Давайте его к нам в Гнездниковский, – повелел коллежский советник. – Дерюгу ему там какую-нибудь на пол киньте, воды налейте. Что там ещё собакам полагается? Завтра хозяевам вернём или вызовем кинологов с охоцкого рынка, они пристроят. Кабель-то, видать, породистый.

Глава 35

Остаток ночи Руднев с Белецким провели, вчитываясь в каждую букву полученных от герра Киршнера копий, а также ещё раз вдоль и поперёк излазили монографию «Über Schlangen» Оттера Базеля, переданную им на хранение Вершининым.

В каждой из четырёх книг содержались лишь скудные библиографические справки о Клаусе Ютенштайне, разнявшиеся степенью подробности, но по своей сути ничем не примечательные. Две монографии были написаны по-немецки, две на латыни. Белецкий выискивал в текстах эрративы и опечатки, пытаясь выявить в них систему. Сопоставлял переводы. Руднев, вооружившись лупой, всматривался в виньетки и гравюры, просматривал листы Базеля на свет, пытаясь обнаружить скрытые водяные знаки.

В поиске тайного текста они даже осмелились аккуратно отделить форзац, отогнуть подвёртку и снять сафьяновую переплётную крышку. Но так ничего и не нашли. Книги молчали, не желая раскрывать сыщикам своих секретов.

Утром с красными усталыми глазами они нагрянули в дом магистра эзотерических искусств и переложили задачу по разгадыванию неведомой загадки на стариковские, но отнюдь еще не дряхлые плечи Ираклия Семёновича.

У друзей оставалась надежда выяснить что-нибудь через изготовителя подделок, но туда они собирались отправиться вместе с полицией, прекрасно понимая, что иначе получат от ворот поворот.

В конторе сыскного управления дежурный с неуместно весёлой ухмылкой сообщил им, что помощник начальника в допросном. Озадаченные шутливым настроем агента, друзья прошли в унылый коридор с камерами для задержанных. Терентьева они обнаружили в самом дальнем каземате. Вместе с коллежским советником там находился красавчик-Нерон, с присущим собакам аппетитом уплетавший с руки сыщика ливерную колбасу. На полу в камере валялась старая шинель, а рядом стояло ведро с водой.

При виде Руднева и Белецкого Терентьев несколько смутился, а пёс замотал хвостом, что пропеллером, и, рискуя получить косоглазие, попытался одновременно смотреть на вошедших и на кормящую его руку. Оставить колбасу и поприветствовать старых знакомых, как полагается, оказалось выше его собачьих сил.

– Вот, пришлось его здесь квартировать, – объяснил Анатолий Витальевич. – В кабинетах этот дурак всё опрокидывал и чуть папку с документами не подрал. Ребята для него с утречка в соседнем трактире постной кашей разжились. Сожрал в один присест, троглодит! А я подумал, что он всё ж не лошадь, чтобы на голой овсянке-то, вот колбасы ему и принёс.

Нерон тем временем доел колбасу и, радостно поскуливая, кинулся к вошедшим за полагающейся ему по случаю встречи порцией глажки. Получив свое, он вернулся к Терентьеву и блаженно развалился у ног коллежского советника, слюнявя и облизывая сыщику туфли.

Любуясь этой умильной сценой, Руднев с Белецким с трудом удерживались от улыбок.

– Отчего вы его Киршнерам не отдали? – спросил Дмитрий Николаевич. – Или их ещё не отпустили?

– Отпустили, – фыркнул коллежский советник. – Их адвокат уже даже жалобу на меня настрочил. Да только забирать пса они отказались. Говорят, дурной очень! Мебель антикварную грызёт и обои шёлковые ободрал. Сказали, что и без нас собирались его живодёру спровадить. Сволочи, правда? Хорошая ведь собака! Он, оказывается, молодой ещё совсем, года нет.

– Стало быть, кинологам Нерона отдадите? – переглядываясь с Рудневым, поинтересовался Белецкий.

– Может, отдам, а может, и нет, – буркнул Терентьев, конфузливо отводя взгляд. – Ладно, господа… Будет о пустом-то! Что там с книгами?

Друзья рассказали о своих безрезультатных изысканиях и о своих надеждах на старого библиофила.

– Возможно, – высказал предположение Руднев, – секрет Ютенштайна сокрыт в какой-то одной конкретной книге. Их потому и скупали все до единой, чтобы найти. И мы не можем ничего вычитать в своих экземплярах не из-за нехватки сообразительности, а из-за того, что в них действительно ничего нет.

Анатолий Витальевич такую версию поддержал, а Белецкий высказал альтернативное суждение.

– Скупать всё подряд могли и по другой причине, – заявил он. – Помните, надпись на кольце? А что, если в нём отсылка на книгу и страницу? Доктор Петуш, рассказывал, будто Ютенштайн хвастался в своём завещании, что все свои секреты оставил ученикам. Эти самые ученики в последствии могли зашифровать наследие чернокнижка в манускриптах с его упоминанием и раскидать по свету, чтобы только посвящённым было под силу собрать тайное знание воедино.

Друзья признали, что и такая гипотеза имеет право на существование.

– Предыстория не так важна, – практично резюмировал коллежский советник. – Кто, что и каким образом запрятал в чёртовых книжках, по сути, значения не имеет, если только это не поможет нам ухватить за хлястик ту сволочь, что всю эту дьявольщину из тьмы веков подняла и к злому делу приладила.

В погоне за призрачным хлястиком все трое в сопровождении летучей бригады нагрянули в подпольную типографию, адрес которой получили накануне от короля московских барыг и контрабандистов.

На огонёк они зашли, надо признать, очень удачно. Помимо нескольких тиражей «Записок рачительного садовода» господина И. Н. Зябликова, «Сборника православных сказок для примерных детей» князя А. А. Путятина и «Секретов женского очарования» мадам Н. О. Кошкиной-Реве, блюстители закона обнаружили в тайниках пять коробок царских акциз на водку, а также несметное количество всевозможных гербовых бланков, выделанных, что называется, в лучшем виде.

Взятый за цугундер типограф выкаблучиваться не стал и как на духу в числе прочих признаний покаялся в дружбе с гером Киршнером и его шайкой, для которой неоднократно выполнял всякого рода заказы, в том числе относящиеся к высокому искусству подделки букинистических раритетов.

Три книги с упоминанием Ютенштайна он тоже вспомнил и даже представил господину помощнику начальника московской сыскной полиции сохраненные на всякий случай гранки и гравюрные оттиски. Вцепившиеся в них, аки коршуны, Руднев