Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

все эти железяки нужны. По другой стороне залива – дачи – тоже маловероятное место назначения. А вот это, – Руднев упёр карандаш в небольшой мыс на изгибе береговой линии между Питером и Сестрорецком, – это, господа, Лисий Нос, где располагается тот самый пресловутый Лисий Замок.

– Какое-то уж больно сложное умозаключение, – заметил Белецкий. – Неочевидное!

– Это для тебя, Белецкий, оно неочевидное! И для меня! А Вяземский генштабистом был. У него всякие там дислокации и пути движения сами собой в голове складывались. Скорее всего, он сперва про Лисий Замок и не думал, просто странность этих местоположений вызвала у матёрого разведчика подозрения. Увидев же в газете название цитадели вервольфовцев, он задумался и решил проверить, нет ли тут связи. Запросил дело и тогда уже почуял реальную опасность.

Терентьев выбрал контракты с вычисленными Рудневым адресами и начал выписывать из них реквизиты заказчиков.

– Наверняка конторы подставные и подписи липовые, но поискать концы стоит, – пояснил он.

Не успел коллежский советник закончить фразу, как дверь его кабинета резко распахнулась. Не на шутку встревоженный дежурный, позабыв о чинах, выпалил приглушенным шёпотом:

– Анатолий Витальевич!.. Там!.. За вами…!

Из конторы доносился непривычно резкий гул голосов, топот тяжёлых сапог и бряцанье, которое обычно издавали цепляющиеся за плотно расставленные столы шашки городовых.

Помощник начальника московского сыска одним махом сгрёб ворованные контракты и запер их в потайном отделении забитого вульгарным исподним чемодана.

Шум в конторе меж тем усилился. Среди голосов стал явственно слышен командный баритон ротмистра Толстого.

– Вы ничего не знаете! – с нажимом произнёс коллежский советник, обращаясь к друзьям, и, шагнув из кабинета, рявкнул. – Что за базар?!

К нему тут же подступили трое жандармов. Предводительствующий ими Пётр Кириллович с победоносным видом стоял посреди конторы, мурлыча под нос бравурный кавалерийский марш Штейбельта, и постукивал в такт каблуком начищенного до блеска сапога.

– Терентьев, вы арестованы! – провозгласил он.

Жандармы потянулись ухватить Анатолия Витальевича под руки, но замерли, остановленные глухим, но громким собачьим рыком. Это был Нерон, обиженный внезапным уходом своего благодетеля и кинувшийся вслед Терентьеву в надежде, что тот если не передумает, то по крайней мере скрасит горечь расставания каким-нибудь угощением.

Белецкий захлопнул дверь кабинета перед самой мордой собаки и подпёр плечом. Псина всей своей мощью обрушилась на дверное полотно и залаяла.

– Я его держу, – сообщил Белецкий таким тоном, что жандармские сразу уяснили: тот, кто попробует войти в кабинет, непременно будет сожран.

Тем временем опомнились сыскные и с мрачной решимостью на лицах сдвинулись ближе к незваным гостям. Руднев предостерегающе поднял руку и качнул головой, призывая московских сыщиков к благоразумию.

– Взять его! – приказал ротмистр, указав на коллежского советника. – А после обыскать кабинет и все личные вещи!

Жандармы схватили Анатолия Витальевича за локти, но с обыском кабинета, за дверью которого бесновался Нерон, никто не спешил.

– Какого чёрта! – зарычал помощник начальника московской сыскной полиции, стряхивая себя арестную команду. – Что вы себе позволяете, господин ротмистр? На каком основании вы меня арестовываете?!

Пётр Кириллович злорадно улыбнулся, вынул из кармана казённую бумагу и протянул Терентьеву.

– На основании приказа за подписью шефа Московского жандармского дивизиона. Желаете ознакомиться?

– Желаю, – ответил сыщик и сунул руку в карман за очками.

Заметив это его движение, жандармы тут же кинулись, повалили Терентьева на пол и обшарили на предмет оружия, которого у коллежского советника не оказалось.

Покуда сыщик лежал, вжатый в пол, ротмистр Толстой мстительно пнул его сапогом в лицо.

– Под ноги надо смотреть, не то убьётесь, – злобно повторил он совет, полученный от Терентьева на задворках Петровки.

Анатолия Витальевича рывком поставили на ноги, из носа у него текла кровь. При виде этого сыскные возмущённо загалдели, кто-то предложил вышвырнуть голубые мундиры взашей, наваляв им для науки.

Неминуемую стычку предотвратило появление Кошко.

– Молчать всем! – гаркнул он с порога.

В конторе враз воцарилась тишина, нарушаемая лишь ударами лап и подвываниями неугомонного Нерона, всё ещё пытавшегося вырваться из кабинета, и хлюпаньем разбитого носа коллежского советника.

Аркадий Францевич с одного взгляда понял, что происходит что-то из рук вон скверное.

Московские сыскари со злыми, но растерянными лицами окружили арестную команду жандармских, под конвоем которой стоял, запрокинув голову, его помощник и зажимал нос окровавленным платком. Глаза начальника и подчинённого встретились, и Кошко прочёл во взгляде Терентьева обречённую решимость человека, совершающего акт самопожертвования.

Аркадий Францевич посмотрел на Руднева и Белецкого. У тех на лицах было написано хмурое отчаяние, а во взглядах угадывалась мольба о помощи.

– Что всё это значит? – сухо спросил Кошко у ротмистра Толстого, единственного из всех присутствующих в конторе имевшего вид довольный и даже что торжествующий.

– Это значит, что мною производится арест бывшего коллежского советника Терентьева по обвинению в государственной измене, – отчеканил Пётр Кириллович.

– Что вы себе позволяете, господин ротмистр? – загрохотал Аркадий Францевич так, что Толстой аж отпрянул. – Какой такой «бывший»?! И что ещё за ахинея про государственную измену?

Надо отдать должное Петру Кирилловичу, самоуверенности ему было не занимать, и замешательство его перед гневом статского советника длилось лишь несколько секунд. Он протянул Кошко приказ об аресте Анатолия Витальевича и отчеканил.

– Господин Терентьев обвиняется в похищении секретных документов из архива военного министерства. Подробности преступления изложены в чистосердечном признании его сообщника Пантелея Коганова, известного под кличкой Пантелей-Хорёк. Надеюсь, ваше высокородие слышали о таком?

– Слышал, – презрительно скривил губы Кошко, возвращая ротмистру наскоро прочитанный приказ. – Что вы пообещали этой сволочи за ложный донос?

– На что вы намекаете?! – возмутился Толстой.

– А я не намекаю! – рубанул начальник московского сыска. – Я объяснений от вас требую! В частности, я хочу знать, почему у их высокоблагородия лицо в крови?

– Господин Терентьев оказал сопротивление, – нагло ответил жандармский офицер.

«Врёт!» – выкрикнул кто-то из агентов, но суровый взгляд Кошко пресёк всякое проявление эмоций со стороны сыскных.

– Не дай вам Бог, ротмистр, быть неточным в своих показаниях! – угрожающе заявил Аркадий Францевич. – Когда ситуация прояснится, я велю начать в отношении ваших действий прокурорскую проверку!

– Как раз для прояснения ситуации мне необходимо провести обыск в кабинете подозреваемого, – ввернул Пётр Кириллович.

– Ещё чего?! – рявкнул Кошко. – В конторе московской сыскной полиции я дозволю производить досмотр только после личного указания Директора Департамента полиции. Есть оно у вас? Нет?! Тогда забудьте!

– Да как скажете, ваше высокородие! – с дрянной улыбочкой ответил Толстой. – Чем больше я забуду, тем больше господину Терентьеву придётся на допросе вспоминать. Увести арестованного!

– Стоять! – осадил Аркадий Францевич. – Куда вы его?

– В Таганскую.

– Надеюсь, вы помните, что полицейских чинов определяют в отдельные от прочих арестантов камеры. А