Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

– Там империалы, – елейно произнес герр Киршнер. – Но сколько их, господа, я, право, не помню.

– Внесите в протокол попытку подкупа чинов полиции, – отчеканил Терентьев и взмахом руки подбодрил подчинённых. – Продолжать обыск.

– Анатолий Витальевич, мы же цивилизованные люди! – взмолился хозяин дома, торопливо роясь в скрытом ящике.

– Для тебя, Киршнер, я «ваше высокоблагородие»! – рявкнул сыщик.

– Простите, ваше высокоблагородие! – скрипнув зубами, поспешил исправиться король контрабандистов и барышников. – Вот!

Он вынул на божий свет три книги и бережно передал их в руки Белецкому.

– Я сохранил их у себя, Фридрих Карлович, хотя Паисий Спиридонович и имел на них серьёзные виды, – сообщил Киршнер и ядовито добавил. – Надеюсь, ваше драгоценное здоровье в порядке? Мы все были так обеспокоены вашим внезапным недомоганием!

– Видимо, бабушкин штрудель не в то горло пошёл, – хмыкнул в ответ Белецкий, трепетно перелистывая страницы и убеждаясь, что все три книги в целости и сохранности.

– Смею рассчитывать, что теперь инцидент исчерпан? – спросил хозяин дома, со злой нервозностью наблюдая за не прекращающимся нарочито бесцеремонным обыском.

Анатолий Витальевич удивлённо поднял брови.

– Ты что же, Киршнер, думаешь, я только ради этих книжонок в подворотне два часа мёрз?

– Ваш хабар включает в себя отца Елпидифора и украденное им из Антониево-Сийского монастыря Евангелие, – рассудительно заметил глава немецкого клуба.

– Его бы я и без тебя поймал, – отмахнулся Терентьев.

– Sie Stück Scheiße! (нем. грубая форма по смыслу близкая к «Ах, ты дрянь!») – прошипела с дивана фрау Киршнер. – Gib ihnen einfach ein Bestechungsgeld! (нем. Дай же ты им взятку!)

– Зафиксировать повторную попытку подкупа, – кивнул письмоводителю коллежский советник.

– Halt du Clara einziges Mal die Schnauze! (нем. Заткнись, Клара!) – прикрикнул на жену Киршнер и, снижая тон до деловой вежливости, спросил Анатолия Витальевича. – Чем я могу быть полезен вашему высокоблагородию?

– Пользу бы ты, Киршнер, мог принести, если бы где-нибудь в Сибири рельсы клал, – усмехнулся помощник главы московского сыска. – А покуда тебя к этому делу не приставили, отрабатывай своё паскудство доносительством.

– Что вы хотите от меня узнать? – проскрежетал король контрабандистов.

– Для начала расскажи-ка всё о заказе на книги про средневекового алхимика Клауса Ютенштайна. Кто твой клиент, и зачем ему эти книги?

– Я не спрашиваю клиентов, зачем им товар! – окрысился Киршнер. – Я спрашиваю лишь о цене, которую они готовы заплатить. И кстати, ваше высокоблагородие, в соответствии с "Уложением о наказаниях» торговля книгами преступлением не является.

– Не является, – согласился коллежский советник. – В отличии от их хищения и скупки заведомо краденного… – Терентьев, сделав широкий жест рукой, обратился к агентам. – Чего вы всё здесь-то роете, братцы? Комнат много!

– Да подождите! – всполошился Киршнер. – Я же только собрался вам всё рассказать!

– Слушаю.

Коллежский советник взглядом остановил подчинённых.

– Год назад в наших кругах прошёл слух о некоем чудаке, который за любые деньги скупает книги с упоминанием этого самого Ютенштайна. Заказчик действовал через подставных лиц, оставаясь анонимом.

– Так уж и анонимом? – не поверил Терентьев. – Ты, Киршнер, мазурик осторожный. Стрелянный воробей! Абы с кем дела не ведёшь. Выкладывай давай, что знаешь о заказчике?

– Я, конечно, навёл справки, – скромно подтвердил хозяин дома. – Оказалось, что за книжки платит казна.

– Как это? – удивился сыщик.

– А так, ваше высокоблагородие! Книги скупала библиотека Императорского Санкт-Петербургского университета. Oh, Entschuldigen Sie! (нем. О, извините!) Петроградского университета!

– Это точно?

– Абсолютно! Я лично отвозил туда товар… несколько раз… и передавал хранителю.

– А расплачивались с тобой как? – продолжал выспрашивать коллежский советник.

– Там же на месте и расплачивались, – ответил Киршнер. – Хранитель подтверждал ценность книги и отсчитывал червонцы. Я, видите ли, предпочитаю получать плату в золотых рублях…

– При передаче книг вы случайно не встречались с профессором Вер-Вольфом? – задал вопрос скромно стоявший в углу и молчавший до этого времени Руднев.

– Нет, профессора Вер-Вольфа я не знаю. Лишь в газетах читал, что он возглавил какой-то там антиправительственный заговор с немецкой подкладкой.

– Зато ты наверняка знакомы с другим профессором, – снова перехватил инициативу Анатолий Витальевич. – С Романом Арнольдовичем Шлау.

Хозяин дома покосился на Белецкого.

– Вы нас тогда не успели представить, – небрежно заметил Белецкий в ответ на этот взгляд.

– Так что у тебя за дела со Шлау? – нажал коллежский советник.

– С ним меня также связывает букинистическая тема, – уклонился от прямого ответа глава немецкого клуба.

Терентьев нахмурился.

– Не испытывай моего терпения, Киршнер! Мне и так уж опротивело с тобой разговоры разговаривать! Излагай давай во всех подробностях!

– Профессор тоже интересовался книгами про Ютенштайна, – неохотно ответил Киршнер и под суровым взглядом коллежского советника продолжил. – Он не только был готов скупать их, так сказать, на свободном рынке, но даже предлагал мне баснословные деньги за похищение всей коллекции у первоначального заказчика.

– Он знал, кто был этим первоначальным заказчиком? – вставил вопрос Руднев.

Киршнер задумался, а потом ответил неуверенно.

– Чёрт его поймёт! Когда я сказал ему про университетскую библиотеку, он не то чтобы удивился, но эти сведения были для него новостью, после которой он ещё больше стал наседать на меня со своим предложением о краже книг.

– И что ж ты не согласился? – усмехнулся Терентьев.

– Я не организовываю краж казённого имущества! – возмутился король барыг и пояснил. – За такое по нынешнем временам повесить могут.

– Предусмотрительно! – похвалил сыщик, продолжая расспросы. – Так ты продал Шлау книги?

Киршнер снова запнулся.

– Отвечай! – цыкнул на него помощник начальника московской сыскной полиции.

– Это сложный вопрос, ваше высокоблагородие, – замялся глава немецкого клуба. – Продать-то я продал, аж целых три, но…

– Но? – нетерпеливо спросил Анатолий Витальевич и красноречиво взглянул на топчущихся без дела полицейских.

– Но я продал подделки. Видите ли, когда начался этот ажиотаж с Ютенштайном, я решил заказать у одного хорошего мастера несколько копий. Книжки скупали чёсом. Я и подумал, что смогу под шумок подсунуть липу. Хранитель университетской библиотеки, конечно, слишком серьёзный эксперт, чтобы повестись на подделку, а вот Шлау не так сведущ…

– У вас ещё подделки остались? – перебил Киршнера Дмитрий Николаевич.

Хозяин дома вынул из тайника в секретере три книги.

– У меня было по две копии с трёх изданий, пояснил он, – отдавая книги Рудневу.

– Нам нужны имя и адрес мастера, который сделал их для вас, – потребовал тот.

Киршнер написал требуемое на листке бумаги и тоже передал Рудневу.

– Надеюсь, вы не станете упоминать меня, когда начнёте задавать вопросы этому талантливому человеку, – высказался он, а после неожиданно спросил у Терентьева. – Скажите, ваше высокоблагородие, вы интересуетесь профессором Шлау с перспективой его ареста?

Коллежский советник удивился такому повороту.

– А тебе что за