Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

с Белецким ничего нового не обнаружили. Типограф же заверил, что копии с подлинников были сняты идеально точно, и даже перечислил по памяти все дефекты и особенности, имеющиеся в исходных изданиях.

Таким образом друзья были вынуждены признать своё тотальное поражение в деле разгадывания Ютенштайновской тайны, а к вечеру аналогичное признание они услышали и из уст магистра эзотерических искусств.

Единственные две новости, которые хоть как-то внушали надежду на продвижение дела, были получены уже практически ночью.

Первая пришла на имя Терентьевской кухарки от троюродной сестры подруги её четвероюродной внучатой племянницы, проживавшей в Питере. Столичная жительница сообщала телеграммой, что отправила московской товарке банку клюквенного варения, и что гостинец прибудет в Первопрестольную завтра аккурат первым поездом. Депеша сея в действительности предназначалась коллежскому советнику и была от достославного учётного (жарг. вор-домушник) Пантелея-Хорька. Послание означало, что снаряжённый выкрасть заводские контракты рецидивист с задачей успешно справился и возвращается с добычей в Москву.

Вторая новость оказалась оформленной в ещё более неординарную форму.

Вернувшись на Пречистенку, Руднев обнаружил оставленное для него подношение от тайной поклонницы его художественного гения – так гласила надпись на приложенной открытке с пухлыми амурчиками, надушенной тяжёлыми приторными духами.

Подношение представляло собой корзину подарочного шоколада марки «Эйнем». Среди ярких и золотистых конфетных фантиков выделялась плитка шоколада с бравым названием «Гвардейский», на обёртке которой был изображен карабинер Лейб-гвардии Егерского полка в форме времён Отечественной воны 1812 года. На оборотной стороне обёртки было выведено химическим карандашом: «Ш. в стол.».

– И что всё это значит? – недоумённо спросил Белецкий.

– Думаю, это значит: «Шлау в столице», – ответил Руднев, передавая сладкоежке-Белецкому корзину. – Наслаждайся!

– Откуда ваша поклонница знает про Шлау? – Белецкий по-прежнему ничего не понимал.

– Это прислала не поклонница, а князь Пётр Романович Багратион, – объяснил Дмитрий Николаевич, указав на нарисованного гвардейца. – Потомок шефа лейб-гвардии Егерского полка.

На следующий день Руднев с Белецким явились в Гнездниковский раньше, чем Аркадий Францевич окончил своё ежедневное утреннее совещание с московскими сыскарями. Дежурный, знавший их в лицо, дозволил друзьям пройти в кабинет помощника начальника, где те коротали время в обществе жизнерадостного Нерона, окончательно закрепившегося в своих правах любимца Анатолия Витальевича.

Наконец вернулся и сам хозяин кабинета. По его возбуждённому виду и по тому, как он довольно потирал ладони, было ясно, что устроенная сыщиком афера выгорела.

– Если меня будут спрашивать, я занят! – крикнул Терентьев дежурному и плотно прикрыл за собой дверь. – Хорёк не сплоховал, господа!

Коллежский советник достал из шкафа небольшой чемодан, забитый мятыми рубашками и невообразимыми цветастыми подштанниками с пошлыми рисунками. Немного повозившись, Анатолий Витальевич вскрыл второе дно чемодана и вынул оттуда увесистую пачку бумаг.

Любитель весёленьких кальсон и впрямь выполнил свою работу на славу, и теперь на руках у сыщиков имелась полугодичная подборка контрактов пяти оружейных заводов.

Однако ожидания сыщиков с ходу углядеть в этих бумагах если не разгадку, то хотя бы зацепку, себя не оправдали. Фигурирующими в контрактах заказчиками являлись либо армейские подразделения, либо другие заводы, либо ничего не говорящие им имена и названия. С предметами контрактов было и того хуже: машины, механизмы и их части в большинстве случаев обозначались какими-то аббревиатурами или сочетаниями малопонятных технических терминов, вроде «правоходный кондуктор» или «проушина для верхнего крепления».

– Как мы найдём то, что относится к нашему делу? – не в силах скрыть разочарование, спросил Белецкий.

– Может, попробуем сопоставить по датам? Или по совпадению заказчиков? – предложил Анатолий Витальевич.

Отложив в сторону то, что касалось масштабных государственных контрактов, друзья сосредоточились на заказах от частных лиц и малоизвестных контор. Вскоре они убедились, что, судя по бумагам, никто из мелких заказчиков не вёл дела сразу со всеми пятью заводами. В датах совпадений тоже не нашлось. Не было их и в подписях под бумагами, и в описаниях заказа.

– Стоп! – приказал Руднев, практически отчаявшимся друзьям. – Мы делаем что-то не то! Давайте с начала! Что нам точно известно? Вяземский прикрывает эвакуацию заводов, и вдруг эти пять начинают затягивать с перебазированием, ссылаясь на срочные заказы. Дальше в наших сведениях провал. Вероятнее всего, Павел Сергеевич попытался разобраться в сложившейся ситуации… И после – это нам известно наверняка – он запрашивает дело Вер-Вольфа, с которого снимает для меня копию и прячет её. Выходит, что, копнув подозрительные контракты, он наткнулся на что-то, что однозначно натолкнуло его именно на историю с заговором. Что это может быть? Что?!.. В тот момент Вяземский ещё не знает подробностей заговора, иначе бы он не запрашивал дело, ему известно лишь то, что об этом абсурде пишут газеты.

– В газетах назывались имена заговорщиков, – принялся рассуждать Белецкий. – Самым очевидным было бы предположить, что Павел Сергеевич обнаружил связь упомянутых журналистами лиц с заказами. Только не факт, что эта связь отражена в контрактах!

– В этом случае, я бы поставил на имя самого Вер-Вольфа, – высказался Терентьев. – Перед смертью князь произнёс слово: «Вервольф». Мы предполагали, что он указывал на своего убийцу или на сам заговор, но, возможно, он пытался сообщить ключ к расследованию, которое пред тем хотел вам, Дмитрий Николаевич, поручить.

Руднев замер, глядя сквозь друзей невидящим взглядом. Потом он молча отобрал несколько контрактов и выписал из них адреса, по которым требовалось доставить заказанные детали.

– Анатолий Витальевич, у вас найдётся карта Питера? – спросил он.

Терентьев вышел из кабинета и через некоторое время вернулся с крупномасштабной картой нынешнего Петрограда, испещрённой какими-то значками и стрелочками.

– Как-то столичные приезжали, – пояснил коллежский советник с лёгкой ироничностью в тоне, – совместную операцию проводили по поимке банды фальшивомонетчиков. Накрыть было нужно разом и у нас, и на Неве. Так питерские сыскари каждый свой шаг с этой картой сверяли, будто города своего без неё не помнят, право слово!

Руднев не слушал. Он разложил карту на столе, и, не хуже упомянутых Терентьевым столичных сыщиков, принялся расставлять на карте точки в соответствии с выписанными им адресами. После поводил по карте карандашом, обвёл несколько точек жирными кружками и заявил:

– Вот оно! То, что навело Пашку на мысль о Вер-Вольфовском заговоре!

Белецкий с Терентьевым воззрились на Дмитрия Николаевича с непониманием.

– Отсюда вывезти груз можно только по воде, – принялся объяснять Руднев. – От железной дороги далеко, от больших трактов тоже. Если по воде, то стало быть, либо в сторону Ладоги, либо к Балтике. К Ладоге бессмысленно, так как все пять заводов выше по Неве. Значит, в Невскую губу. А куда там везти, если за Кронштадтом всё минами перекрыто? По одной стороне Стрельна, Петергоф и Ораниенбаум. Вряд ли там